Выставка

Николай Иванович Кульбин

Третья персональная и вторая посмертная выставка (первая была 100 лет назад). Даже странно: казалось бы, столько о русском авангарде за последнее время было сказано, каких только выставок не было. А вот его и не было — Кульбина. Теперь есть. В собрании Музея петербургского авангарда Кульбина всего ничего, одна картина и еще серия портретов-литографий, так что дополнял экспозицию внук Кульбина, художник Ковенчук: от него несколько рисунков, одна акварелька, пара пейзажиков и чудесный портрет балерины Карсавиной. Плюс личные вещи, фотографии, книги, афиши. Немного, но и выставочный зал музея невелик.

Да много-то Кульбина никогда и не было. Больше теоретик, нежели практикующий художник, Кульбин беспрестанно разбрасывался, получая от того удовольствие. То теоретизировал по поводу музыки, то занимался даже астрономией — и лекцию о солнечных пятнах читал однажды в «Бродячей собаке» (из воспоминаний основателя «Собаки» Бориса Пронина: «Я был, но ничего не понял»). Художником стал поздно, уже сделав карьеру военного врача, и первый раз в выставке участвовал сорокалетним («сумасшедший доктор», твердили критики). Разве что воду возмущать — это действительно, а так добрейший Николай Иванович мухи бы не обидел. На словах, конечно, был титан и громовержец — личность весьма увлекающаяся, он мог буквально опьянять слушателей идеями наподобие «динамического развития Вселенной»; ему было явно в кайф гвоздить публику этим, может быть, бредом — вот как в бытность врачом он спаивал собак, ставя «опыты хронического отравления животных этиловым спиртом». Он быстро, враз эволюционировал из постимпрессиониста-тихони в ярого футуриста — начал оформлять авангардистские спектакли, устраивать выставки «левизны в искусстве», пригласил в Петербург главного футуриста, самого Маринетти… Если бы не возраст — мог бы стать, наверное, символом судьбы авангарда, явившегося ниоткуда, охваченного феерическими проектами и стремлением совместить несовместное. И так же внезапно все кончилось. Умер Кульбин в 1917-м (желчные критики говорили: от испуга, не пережив прокламируемого будущего, наступившего на деле); русский авангард промучился немногим дольше.

Музею авангарда пропустить Кульбина было нельзя, невзирая на скудность собственных фондов и недоступность чужих (Русский музей своего Кульбина для выставки не дал, сославшись на то, что поздно-де попросили). Пришлось собирать по крупицам, не пренебрегая газетными вырезками. Сразу на входе — удивительное видео, прогулка по заливу: Репин с женой, Кульбин, кто-то еще — нет, это не инсценировка, не подлог, это настоящая любительская кинозапись. Видно, что беседа идет оживленная: Кульбин экспрессивно жестикулирует, Репин меланхолично кивает — несколько секунд закольцованной хроники, обреченной на бесконечное повторение того, что осталось.