Выставка

Егор Остров

Ого, изящнейший и вообще, наверное, самый-самый из петербургских ­ново­академиков — младшенький среди профессоров Новой академии изящных искусств и единственный, наверное, из ­последнего призыва Тимура Петровича Новикова, который пребывал в ранге ­товарища, а не ученика, попутчика или там прихлебателя, — Егор Остров выставляется теперь в пространстве настоящей Академии в московской Галерее Зураба Церетели. Тимур Петрович, царствие ему небесное, аплодировал бы стоя. Академия, понятно, уже не та — не такая уж настоящая, о коей грезили в новиковской Новой академии (сейчас даже в одном названии питерской Новой академии пафоса слышно больше), но все равно это определенно еще один шаг в отвоевывании пространства, чем всегда и славились Новиков и его присные, даже если по гамбургскому ­счету. «Что» не меняется, меняется ­только «где», что равносильно «как», — вот и Остров в Академии, безусловно, тем и прекрасен, что заехал куда как не в свою епархию, не покривив при этом душой. Егорина приверженность одной своей — довольно давней теперь уже — находке (классические мотивы, ­выполненные автомобильными красками в технике под компьютерные матричные изображения) в этих обстоятельствах ему только в плюс; хотя, ей-ей, когда про теорию струн заводит речь Остров, не отвязаться от мгновенного представления, что это речь про те три аккорда, на которых лабает он свой музон: тоника (классицистическое искусство), субдоминанта (сетка растра, который не то скрывает, не то, наоборот, показывает классицистический образ), доминанта (классицистические образы, появляющиеся — ну или скрываемые — посредством фирменного островского растра). Струны, конечно же, фирменная чересполосица — происхождение этого приема видят ­по-разному. Для кого-то это «медийные помехи невозвратимому классицизму», кому-то это как близкая телу исконного петербуржца тельняшечка; Тимур ­Пет­рович упоминал как формообразующее впечатление стробоскопические вспышки на танцполе — да, похоже, и с биографией совпадает: Егор в детстве любил пристально рассматривать гравюры — с их перекрещивающимися и соединяющимися друг с другом штрихами, линиями, пунктиром, — глядел, как образуется подобие цвета, подобие чего-то существу­ющего из ничего практически, из линии или точки и из их отсутствия, из «да» или «нет», если проще.