Опера

Зигфрид

«Зигфрид» – третья опера монументальной четырехчастной эпопеи Рихарда Вагнера «Кольцо нибелунга». После погружения строптивой дочери Вотана – Брунгильды – в волшебный сон прошло, судя по всему, лет двадцать. Потерявший волю, бесконечно рефлексирующий верховный бог бродит по свету под видом странника, а в чаще леса в это время подрастает его внук Зигфрид. Он-то и становится главной фигурой в очередной партии, которую разыгрывает Валгалла ради своего спасения. Но план Вотана изначально содержит парадокс: Зигфрид свободен и одновременно должен спасать богов. Как вынудить независимого? Символически два главных вектора эпопеи скрещиваются, когда внук восстает против деда: меч Зигфрида – против копья Вотана, молодое, здоровое, веселое и свободное человечество – против старой, уставшей, невротичной цивилизации, обремененной ошибками и ложью. Зигфрид – любимое чадо Вагнера. Композитор-революционер нашел его прототип в народной сказке про мальчика, отправившегося в путь-дорогу за опытом страха, и выпестовал из него образ богатыря-бунтаря. Бесстрашие Зигфрида основано не на преодолении страха, а на изначальном отсутствии даже тени страха в структуре его несколько простоватой личности. Так бы и оставался он довольно одноплановым героем, если бы в конце концов Вагнер не привел его к костру, окружающему спящую красавицу-валькирию. Вместе с любовью герой постигает и страх, восполняя таким образом пробелы безлюбовного – основанного на изоляции – воспитания, которое дал злой приемный родитель. Теперь он совершенный человек – как и Брунгильда, через любовь приобретшая новый, человеческий статус взамен божественного. Единение Брунгильды и Зигфрида вдохновило Вагнера на один из самых светозарных любовных дуэтов в истории оперы. Солнечный свет излучают и многие другие страницы партитуры, в том числе знаменитый «Шелест леса». Сверхгероический характер титульного героя отразился на оркестровом составе: медных духовых здесь целых восемнадцать. Виртуозно используя свой фирменный лейтмотивный метод, Вагнер создает музыкальную драму, где героика переплетена с философией, лирикой и даже юмором. Жаль, что финальная гармония, увы, не навсегда: проклятие кольца продолжает действовать. Сценическая история «Кольца нибелунга» началась в августе 1876 года в немецком городе Байройте, где для воплощения амбициозных идей Вагнера был построен специальный фестивальный театр. Но и там вагнеровским постановкам не хватало простора: вместо величественного моста на Валгаллу зрители видели раскрашенную деревянную радугу, а певцы с трудом преодолевали стереотипы своей профессии. Художник-визионер, Вагнер сочинял «произведение искусства будущего» для воображаемой сцены будущего, обладающей гораздо бóльшими возможностями, нежели театр XIX века. В начале XXI столетия в Мариинском театре монументальная тетралогия была поставлена с размахом и мастерством, которые сполна отвечают чаяниям ее автора. Немецкий композитор-драматург отрицал «оперность» своих творений, настаивая на их «синтетической» природе. Тем не менее Вагнера идут в первую очередь слушать. В бригаде мариинского «Кольца», так же как на байройтской премьере, центральное положение занимает дирижер-постановщик. Соавтором концепции Валерия Гергиева выступил художник Георгий Цыпин, костюмы придумала Татьяна Ногинова. Авторы спектакля нашли решение, благодаря которому их «Кольцо» никогда не утратит своей художественной силы. Вагнеровская сага выведена ими за пределы конкретного исторического времени и пространства, в область символов и кодов. Путь, по которому пошли постановщики, уникален: в мариинском «Кольце» нет ни людей в шкурах, ни людей с портфелями. Тетралогия предстает здесь как универсальный миф, вобравший в себя элементы самых разных культур и культов, вплоть до египетских и осетинских. Основополагающий визуальный образ всех четырех спектаклей – придуманные Георгием Цыпиным исполины, «полубоги, мифические великаны – молчаливые свидетели всего происходящего. Они живут в каком-то другом временнóм пространстве. Чтобы одному из них повернуть голову, нужна тысяча лет» (из интервью художника). Когда-то Вагнер намеревался обрушить на зрителей всю очистительную мощь «Кольца нибелунга» за одно-единственное исполнение, после чего построенные на берегу Рейна подмостки предполагалось разобрать, а партитуру – сжечь. До такого радикализма дело не дошло, но «Кольцо» навсегда осталось сочинением с особым, незаурядным статусом. Его редкое (как правило, раз в сезон) появление на мариинской афише сродни вагнеровскому фестивалю, все участники которого на четыре дня поднимаются над буднями и вовлекаются в круговорот событий космического масштаба. Христина Батюшина