Отрицательные отзывы о спектакле «Жизнь удалась»

Про белоруса Пряжко за последние пару лет в этой рубрике рассказывалось чаще, чем про кого бы то ни было. Но если кто не слышал, Пряжко — драматург. Причем редкой породы: способен держать в голове больше одной мысли и больше одной цели. Кажется, неизменная задача, которую он решает в каждой своей пьесе, именно в этом и заключается — в решении сразу нескольких задач. Часто они кажутся разнонаправленными, часто смысл их попросту ускользает, поэтому что ни скажешь о любой из его пьес, все не в самую точку. А поводы сцепиться на его счет языками он подает каждый год. Два года назад Елена Невежина поставила его «Трусы», перед Новым годом Филипп Григорьян выпустил «Третью смену». Сейчас вот премьера у Михаила Угарова и Марата Гацалова («Жизнь удалась» — третья в сезоне совместная постановка «Дока» и Центра драматургии и режиссуры).

С одной стороны, это история первой любви. Девочка (Анна Егорова) любит плохого мальчика (Даниил Воробьев), но выходит за его хорошего брата (Константин Гацалов). Уже на свадьбе она понимает, что жить не может без плохого, но поздно. Кажется, счастье не светит никому, но в финале подружка ­невесты (Александра Ребенок) заявляет, что жизнь все-таки удалась.

Ну чем не лирическая история из тех, которые можно ­играть хоть в ТЮЗе. Тем более что главная героиня и ее подружка — старшеклассницы, братья-соперники преподают физкультуру в их школе, а свадьбу играют сразу после выпускного. Но дополнительные вводные таковы: девочки не только старшеклассницы — они еще и второгодницы, после уроков они ­надираются с физруком в спортзале, в выходные спят с ним по очереди на глазах друг у друга. Хороший мальчик на собственной свадьбе напивается так, что роняет в унитаз подаренные мамой деньги, и расстроенная новобрачная, задрав фату, отдается его брату в двух шагах от жениха. А тот не только не мстит, но даже и не догадывается об измене. Чтобы догадаться, нужно как минимум заподозрить, а рефлексии у ге­роев — ноль. Они по преимуществу чувствуют, хотя гамма чувств у них не богаче лексикона.

Лексикон — это особая песня. Говорят герои почти одним матом. И в этом нет ни грамма эпатажа: однообразный и бессмысленный мат здесь играет ту же функцию, что и светские беседы в «Лысой певице» — это оформленная в словах глухота и немота.

Многие современные пьесы описывают жизнь вот таких маленьких человеков без свойств, без руля и ветрил. Реже они становятся средством изобразительности. У Пряжко именно этот случай: он конструирует образ мира, где больше не действуют ритуалы отцов и наследство (читай, наследие) спуще­но в унитаз. К этому миру неприменимы старые театральные технологии, где конфликт строился на столкновении ­инте­ресов и характеров — конфликтов тут нет по определению. Где у какого-нибудь Шиллера из соперничества двух братьев за возлюбленную вырастала гражданская война — герои Пряж­ко даже ухом не поведут; там в финале лежали горы трупов — тут констатируют, что «жизнь удалась»; там произносились пылкие речи — тут молча трахаются. Коммуникативная функция ушла из речи и закрепилась за половым актом. И в этом смысле новым героям не откажешь в общительности — обща­ются они очень плотно.

Во всем этом нет голой социальной критики или призыва милости к падшим, в русле русской литературы и «новой драмы». И это не формалистический опыт в чистом виде. Точнее сказать, это преднамеренная антипьеса. Антипьеса как образ действительности.

Про спектакль, который играют в «Театр.doc», тоже с оп­ределенностью можно сказать, чем он не является. Он очень смешной, но не сатира, трогательный, но не мелодрама, жизнеподобный, но не калька с действительности. В нем нет беспристрастной подачи текста, хотя именно так спектакль и начинается: актеры входят на сцену прямо с улицы, не переодеваясь в сценические наряды, садятся напротив зрителей на такие же, как у зрителей, стулья, берут в руки бумагу и начинают читать. Поначалу читают безучастно, но постепенно втягиваются. В какой-то момент перед нами оказываются не актеры, а персонажи. Что тут лучше всего удалось режиссерам, так это кастинг: чтобы превратиться в персонажей, Гацалову, Ребенок и Воробьеву достаточно отложить бумагу в сторону. Но ­осо­бенно хороша артистка Егорова в главной роли. Русская красавица с чистым круглым лицом и русой косой, она невинно хлопает ресницами на своего любимого: «Ну ты придурок, блин, вот урод». Это сказка, в натуре.