Совершенно спонтанно пошла на этот мюзикл, ожидая порадоваться и посмеяться. Про пыльные занавески, прокуренные коридоры и мрачные цвета я молчу. Это не главное, хотя запах дешевых сигарет не придает театру никакой праздничности.
Когда я поняла, что мюзикл основан на книге Патрика Зюскинда 'Парфюмер' я была неприятно поражена, т.к. это не самая прекрасная идея для создания мюзикла- мрачные тона и убийства не очень-то сочетаются с этим жанром. Про авторские права я просто молчу, Розовский так извратил книгу, что даже Зюскинд ее бы не узнал (в интерпретации автора действие переносится в Москву, в частности на Тишинский рынок). В спектакле не то что не угадывается смысл произведения, там нет ничего, кроме криков, ора и пошлости. Мой коллега, не читавший книгу, вообще не понял смысла каких-то убийств, происходящих на сцене.
Особая прелесть театра - маленький зал. Возможности сбежать приравнены к 0, т.к. по бокам стоят приставные стулья, так что остается либо спать, либо недоумевать происходящему кошмару.
Если Вы реагируете на плоские шутки про гениталии, Вам нравятся дешевые уловки пошлого общения с публикой, кретинские шутки про террористов. (Актриса спрашивает у аудитории: “Вы террорист?”) и если Вам нравится ,прийдя в театр, разглядывать голые торсы актеров, изображавших непонятно кого, то Розовский -Ваш кумир. Мне ,как руководителю театра, было бы стыдно за такие спектакли!!!
Но если Вы когда-нибудь читали книгу, смотрели фильм и хотите получить удовольствие, идите в любой другой театр.
Попала на этот спектакль совершенно случайно. Я не являюсь фанатом Зюскинда. Я и книжки-то не читала: меня не привлекла тематика. Поэтому шла без особого энтузиазма. И, думаю, это хорошо. Потому что я изначально не ожидала ничего хорошего, и разочаровываться было не в чем. Но и нельзя сказать, что этот спектакль был ужасен: первым действием я действительно наслаждалась. Но к концу второго я уже не могла это смотреть. Главный герой испортил всю картину. Его песни до того однообразны и занудны, что их невозможно было слушать. Я впервые испытала то чувство, когда хочется кидаться в актёра помидорами. Остальные играли с переменным успехом. Были и люди, которые на протяжении всего спектакля держали планку, но их по пальцам можно пересчитать. Пели тоже не прекрасно, но вот танцевали замечательно, особенно удалась чечётка. Костюмы и декорации тоже интересные. Вот только я не поняла, зачем действие перенесли в Россию, это вообще не изменило сути, а, главное, единственная деталь в одежде, напоминающая хоть что-то русское - это каёмочки на рубахах, но это не так важно.
Важно то, что я не увидела никакой философской подоплёки. От своих друзей, читавших книгу, я слышала, что сам роман достаточно глубок. Спектакль же походил на фарс: пошлые шуточки (да и туалетный юмор тоже присутствует), развратное поведение актёров, жеманные улыбочки - я почувствовала себя посетителем прокуренного кабака. Хотя я понимаю, что если бы всего этого не было, я бы не выдержала. Потому что три часа слушать, как главный герой хочет "обонять" девственниц, не сможет даже самый терпеливый зритель.
Вива, Зюскинд!
Театр, в котором сцена меньше буфета, а партер меньше сцены, оправдывается масштабом режиссера. Розовский так велик, что в его тени может поместиться и весь «Театр у Никитских ворот», и прилегающие бульвары, и вообще Москва с прочим окружающим миром. Именно поэтому он может позволить себе наплевать на то, что я напишу ниже. Но мне не плевать. У меня отняли два с половиной часа. Без учета дороги.
На смрадном базаре, среди рыбных потрохов и человеческого отребья, у подвижной голосистой торговщицы рождается ребенок, в целом здоровый комочек (в младенчестве), привлекательный на вид мужчина (в отрочестве), с агрессивным макияжем и атлетическим торсом. Но с одной явной патологией: он не пахнет. Не источает никакого аромата. Решительно всех это раздражает. За это Жана Батиста Гренуя, говоря по-русски – Андрюшу Неказистого, вырастившие его монахи с трепетом обзывают дьяволом. В доказательство (или просто на зло) он тут же самовоспламеняется прямо на сцене, чем вводит в легкий экстаз зрительный зал, особенно первый ряд. И вообще Андрей по жизни ведет себя довольно странно.
Из-за недостатка материнской любви Андрей, повзрослев, страдает целым букетом комплексов. Он придирчив, вспыльчив, склонен к насилию. Грубо отказав назойливой проститутке (которая по ходу спектакля приставала и ко мне, предлагая сменить ориентацию), Андрей объясняет это тем, что та дурно пахла. То есть пахла развратом, нечистотой. Убивая ее, герой в своей песне негодует, как это он сразу не отличил шлюху от девы. Вопрос серьезный, стоит задуматься. Но Андрей решителен, ему думать некогда: он ищет юных девственниц на заклание, чтобы создать из их запаха уникальный парфюм, который в конце спектакля все единодушно оценят на «вива!». Благо, у маньяка открывается удивительный дар: обостренное обоняние сомелье со стажем.
Концентрированное «де жа вю» выносят на сцену буквально с первыми словами спектакля. Когда беременная женщина начинает залихватски чистить рыбу под комментарии толпы, мол «опять залетела», не остается никаких сомнений, что «Вива, Парфюм!» Розовского - это вольный перевод «Парфюмера» Зюскинда.
На удачу, описания воняющего Парижа прекрасно ложатся на реалии вонючей Москвы. Тут Вам и базар, и проститутки, и монахи, и прекрасные девы. Наивные французы! Можно подумать, будто аномалии рождаются только за границей. У нас тоже есть свой Жан-Батист, безжалостный убийца, сумасшедший гений. И поет красиво, тянет все ноты. Розовский с выбором истории не прогадал. И его воодушевленный пересказ, в общем-то, получился внятным и близким к тексту. Андрей – Гренуй, Неказистый – Жан-Батист – переводили старательно, будто нарочно сохраняя даже фонетическую схожесть. Постановка точна до деталей. Пропала лишь патетическая сцена всеобщего совокупления на площади казни Гренуя. Но это сложно назвать ханжеством или чувством приличия, учитывая количество полуголых танцоров в спектакле, а также возбужденный акт катания вдовы на роликах в пеньюаре, соблазняющей молодого любовника тройными тулупами, «елочкой» и вращением таза.
Так ли важна прилежность во всех сюжетных мелочах, если в них, как Гренуй в рыбных чешуях, потонул смысл? Мне повезло сидеть на первом ряду, ютясь с софитом между ног. Нижегородское с французским замешивалось в полуметре от меня. Я видела всё: и волосатые подмышки, и этикетки на штанах, и на скотч (!) приклеенные к лицу микрофоны. У меня перед глазами горел Андрей в люльке, взрывались петарды и умирали одна за другой нимфетки. У меня под носом два с половиной часа втаптывали джазовками Grishko (я не старалась, чтобы рассмотреть) в такт многозначительным рифмам («Иди к Фелисье, ведь ты в дерьме!») сомнительное, но осмысленное дарование Зюскинда.
Одна моя знакомая, выходя из театра, искренне сообщила мне, что она совершенно не поняла смысла спектакля. О чем он? Какая, как говорится, основная мысль? О чем нужно задуматься? Очевидно, она просто не читала «Парфюмера».
Но читал ли Розовский?...
Ева Айпеншток