Кое-то, думаю, видел перформанс Филиппа Григорьяна «Новый год», в ­ко­тором актеры практически не говорят. Минский драматург Павел Пряжко, напротив, экспериментирует со словом. Два года назад они познакомились на драматургической лаборатории в Ясной Поляне, ударились в воспоминания детства и долго обсуждали какую-то «точку бифуркации». Все тогда потешались — спелись, мол, человек, которому слова мешают, с человеком, которому слова не дают покоя. Шутки шутками, но вот же Пряжко, вернувшись в Минск из Ясной Поляны, написал «Третью смену» — пьесу про летний лагерь и встреченно­го детьми гномика. Он вообще много и быстро пишет, хотя было время, когда о Пряжко говорили, что дальше «Трусов» он не пойдет. Теперь смотрите: на «Любимовке-2007» Юрий Алесин поставил «Третью смену» c подростками из Театра юного москвича. В Томске «Третью смену» выпустила Ксения Зорина. В пермскую Лысьву «Третью смену» едет ставить Юрий Муравицкий. В московском Театре Йозефа Бойса пьесу поставил Филипп Григорьян, спектакль играют в Актовом зале.

Почему из всего, что написано Пряжко, широко пошла «Третья смена», вопрос несложный. Во-первых, это редкая его пьеса без мата. Во-вторых, она смешная. В-третьих, она про детство, а это ­воп­рос, о котором каждому известно и каждый готов его, так сказать, подискутировать. Пряжко по поводу детства имен­но дискутирует. Детство, при мысли о котором у всех увлажняются глаза, по Пряжко — это глобальный обман. В социальном смысле тоталитаризм, в биологическом — соревнование сам­цов за право обладания самкой, в ­мифи­ческом — античный мир предопределенности. То есть дети —

будущее, чреватое прошлым. Филипп Григорьян добавил к этой картине свою краску — белую. Он одел молодых красивых актеров, как одевают героев своих фотоколлажей художники группы АЕС+Ф: белые майки, белые шорты,

носочки. Режиссер делает примерно то же, что и художники, — ­по­казывает

детей, перепаханных миром потребления: у них клишированная речь, шаблонное мышление и унифицированная модельная внешность. Они так же, как и взрослые, предают за грош, верят в мистику и так же сексуально зависимы; от взрослых они отличаются только невинно­стью, которая дает им безнаказанность, в этом вся сладость детства. В довольно неожиданном финале Пряжко

с Григорьяном констатируют: этих поганцев стоило бы истреблять в зародыше.