Прежней «Сильфиды» (ей в этом году исполнилось бы 14 лет) в Большом больше нет. С 20 февраля на ее место заступает «Сильфида» новая. Смена одной версии спектакля на другую — дело, в общем-то, обычное (особенно при новом худруке, коим теперь служит Алексей Ратманский), но «Сильфида» все-таки особенная история; это спектакль без оговорок исторического значения. Именно благодаря ему возникло понятие «романтический балет», а балерины затанцевали на пуантах. В 1832 году в Парижской опере его поставил Филиппо Тальони для своей дочери Марии, которая не могла похвастаться ни экспрессивной виртуозностью, ни глубокой актерской игрой, зато имела длинные руки-ноги и отличалась легкостью прыжка. Образ Сильфиды — летучего духа воздуха — как нельзя лучше соответствовал ее внешности и данным, а чтобы усилить ощущение невесомости, она начала танцевать на пальцах — пуантах, чего до нее не делал никто.

Сюжет балета — печальная романтическая сказка. Его действие разворачивается в шотландской деревне, где должна состояться свадьба Джеймса и Эффи. Задремавшему юноше является Сильфида, из-за которой он забывает о своей невесте. Чтобы удержать возлюбленную, он окутывает ее шарфом, подаренным колдуньей Мэдж; злые чары губят Сильфиду, и вместе с прелестными крылышками, дававшими ей свободу, она теряет жизнь.

Эту историю играли на разных сценах, пока были балерины, способные убедительно изобразить невесомый дух, — когда таковых не стало, спектакль выпал из репертуара. По счастливой случайности одна его версия прижилась в Дании, где местный танцовщик и балетмейстер Август Бурнонвиль поставил собственную «Сильфиду». Датский театр не был столь богат, чтобы купить оригинальную парижскую партитуру, и Бурнонвиль заказал новую музыку Херману Левеншеллю, ввел в действие пантомиму и сочинил новые танцы, уравняв в правах балерин и танцовщиков. В духов он не верил, и Сильфида с крылышками в его спектакле была скорее олицетворением свободы. Сцена, на которой ставился спектакль, была крошечной, поэтому вместо больших летящих прыжков в длину артистам достались прыжки в высоту, зато с разными виртуозными наворотами — например, быстрым биением одной ногой о другую, которое в балете именуют заносками. Руками им тоже размахивать было негде, их редко когда поднимали выше плеч. Такая бурнонвилевская «Сильфида», хоть и урезанная на 20 минут, спокойно дожила в Дании до наших дней. В Россию она попала в середине прошлого века, а в 1994 году в Большом театре Олег Виноградов поставил свой вариант балета, который шел здесь до сих пор.

Когда прошлым летом в театре объявляли планы на новый сезон, сообщение о замене «Сильфиды» было несколько неожиданным. Зачем это? «Я танцевал в Дании семь лет, а приехав в Москву, понял, что это не та «Сильфида», такая русифицированная версия, — объясняет Ратманский. — К примеру, жесты у Бурнонвиля должны исходить изнутри и быть очень живыми, иначе они становятся условной азбукой флажков, которая артистам не интересна, и они это пропускают как на репетиции, так и на сцене — хотят скорее танцевать. Да и отношение к «Сильфиде» у нас как к третьему эшелону классики». Но помимо желания немного почистить стиль Бурнонвиля худруку Большого хочется, чтобы новая «Сильфида» выглядела не столько классической балетной сказкой, сколько «актуальной драмой».

Перебрав всех возможных кандидатов на роль хореографа-постановщика, Ратманский остановился на Йохане Кобборге. Солист Английского королевского балета, выросший на школе Бурнонвиля, успел перетанцевать с десяток редакций «Сильфид», в том числе и московскую, а пару лет назад в Лондоне поставил собственную версию «по Бурнонвилю». Датчанин к постановке отнесся серьезно: перечитав оригинальное либретто, обнаружил в нем много важных деталей, отсутствующих в живом спектакле, а также откопал те самые 20 минут утраченной музыки. Его видение этой истории, пожалуй, даже покруче фантазии Ратманского об актуальной драме. Джеймс здесь не только равноправный герой, но чуть ли не главное действующее лицо — это его психологическая драма о мечте, которую воплощает пригрезившаяся ему Сильфида, мечте, которая, сбывшись, перестает существовать. Претворять это в жизнь поручено в основном молодому поколению артистов Большого, половина из которых никогда не танцевала в старой «Сильфиде». Новая московская версия отличается как от нее, так и от того, что поставлено в Лондоне, — Кобборг с Ратманским справедливо считают, что каждому театру хочется иметь свою собственную «Сильфиду». Живую.