Отрицательные отзывы о спектакле «Русское горе...от ума»

«Русское горе» — это «Горе от ума», по поводу которого вдоволь нашутились режиссер Иосиф Райхельгауз, поэт Владимир Жук и композитор-песенник ­Сергей Никитин. Начинают они легкомысленно: «А вы смотрите пьесу, тра-ля-ля-ля-ля-ля, и ради интересу, и любопытства для». Потом в шутки просачиваются горечь и аллюзии на современность (например, когда пушкинское «Погиб поэт, невольник чести» рифмуют с «грузом двести»). А в целом их мысль оформляется в финале. Но по порядку.

Внешне спектакль походит на плоскую черно-белую картинку, которая по­степенно обретает объем. Иосиф Райхельгауз с художником Алексеем Трегубовым воспользовались старинным оптическим эффектом: актеров в черных трико не видно на черном фоне, зато хорошо видны белые предметы у них в руках. Тщательно спланированная иллюзия рождает ощущение, что предметы перемещаются сами по себе, берутся откуда ни возьмись и неизвестно куда исчезают. Перед нами разворачивается черно-белый комикс: Чацкого (цилиндр и фрак) стращает аллегорический народ (серп, коса, метла, вилы). Но тот все же едет в Москву — кружит между дорожных верст, то есть гольфов на черных трико актеров. Сама Москва — это проплывающие над сценой бумажные фигурки: Кремль, деревья, кони, бабы. Позже в двухмерной картинке возникнет объем — грибоедовские герои в условно-исторических костюмах принимают барельефные позы. Потом у плоской картинки появится второй план — там, на втором плане, закурится натуральный «дым отечества», запляшут монструозные гости фамусовского бала и Софья пустит среди них слух, что Чацкий сумасшедший. В этот момент изящную картинку ломают. Монтировщики на глазах опускают черный бархат и оголяют заднюю розовую стену с ее лепниной и гипсовыми путти. Зрительный зал и сцена сливаются в одно пространство, и артист Алексей Гнилицкий, игравший Чацкого, сбрасывает белый фрак и выглядит совсем как один из публики. Надев кепочку и вельветовую куртку, он читает свой последний монолог по бумаге, с заунывной интонацией — поразительно походя при этом на Иосифа Бродского и закругляя мысль режиссера: поэту в России не жизнь во все времена. Зато куплетистам всегда найдется дело.