Срывая потертый полиэтиленовый занавес с Росмельхольма, режиссер едва (ли) приоткрывает зрителю дверь в мрачное семейное гнездо, где всё дышит унынием, отчаянием и потерями смыслов. Мы видим кухню, гостиную и тяжелую фамильную часовню, куда главной героине Ребекке вход заказан. В унылых декорациях словно в темнице заключены не только герои пьесы Ибсена, но и зрители. Всё пространство покрыто тайной с вкраплениями фантасмагории.

Сюжет: Ребекка переехала в дом пастора Росмера сразу после самоубийства его жены Беаты на правах подруги. Росмер и Ребекка влюблены друг в друга, но на протяжении всей пьесы отрекшийся от бога пастор настаивает исключительно на платонических отношениях между ними. У Ребекки не простое прошлое, к 29 годам на ее счету только инцест с отчимом, тогда как у невинной и влюбленной в красоту Ребекки Беаты было всё, о чем можно только мечтать: семья, Росмер и фамильное имение.

Весь спектакль - это одна большая недосказанность и повисшее в воздухе чувство вины, не дающее никому из героев беззаботно радоваться жизни. Почти до самого занавеса понять, что именно произошло в стенах Росмельхольма невозможно; решившись на побег оттуда, куда так долго стремилась, сама Ребекка раскрывает все карты, поднимая завесу тайны годовалой давности.

После этого покаяния наконец-то появляется воздух в этом пространстве смерти и скорби, и мы наблюдаем рождением настоящей любви - не за что, а вопреки, за которую и не страшно теперь умереть. Ребекка совершает самоубийство ради Росмера, а он погибает во имя нее.

Андрий Жолдак верен себе. Из постановки в постановку перетекает молоко, шум моря, открытое настежь окно, пение птиц и сумасшедшие героини. Меняется только сюжет.

Не обошлось в постановке и без излюбленных приемов Жолдака - поливание и пачкания артистов. В Росмельхольме горничная умело - свысока наливает суп, обильно орошая все вокруг себя, а Росмера за обедом безостановочно тошнит, все съеденное в итоге оказывается на костюме шурина Кролла.

Сильный сюжет, хорошая постановка, отличная игра актеров, но что, скажите, делать с вечным déjà vu, которое, как десятки бутылей молока, разливается по телу при просмотре работ Жолдака?!