Возможность с умом проводить выходные в Москве появилась, когда Алексей Бородин поставил в РАМТе трилогию Стоппарда «Берег утопии» — три года ее ­играют единым блоком с полудня до ночи. В нынешнем сентябре РАМТ дал новую пищу для ума: Адольф Шапиро поставил в Молодежном стоппардовский «Rock’n’roll». Продюсер спектакля Наталья Николаева инициировала вокруг премьеры целую обойму событий: «Астрель» издал пьесу, чешская андеграундная группа The Plastic People of the Universe дала благотворительный концерт, в Центре братьев Люмьер открылась выставка Йозефа Коуделки, фотографировавшего русские танки в Праге в 1968-м. Последнее событие имеет для Стоппарда личное значение. История Яна, чешского еврея, оказавшегося в Британии ребенком в начале Второй мировой и по окончании Кембриджа возвращающегося на родину, была для Стоппарда «попыткой автобиографии в параллельной реальности» — но только отчасти. «Rock’n’roll» слишком крупная для автобиографии вещь. Это настоящая одиссея современного интеллектуала. В ней есть свои Сцилла и Харибда — тоталитарная власть и диссидентство, и путь между ними — рок-н-ролл. Есть Троя, в падение которой не верили ни осаждавшие, ни осажденные — СССР и коммунистическая идея. В конце концов, есть Пенелопа, дожидающаяся Одиссея положенные 20 лет. Стоппард не так прост, чтобы попросту подложить под современную историю эпическую схему. Драма, как вывел Аристотель, это эпос в синтезе с лирикой. И Стоппард не просто заставляет героев страдать и чувствовать — он делает камертоном их переживаний поэзию Сапфо. «Rock’n’roll» — редкий образец драматургического хай-тека. В основу грандиозного построения заложен фундаментальный вопрос — возможен ли иной, кроме коммунизма, проект справедливого общества, а между понятиями, людьми и событиями переброшены мощные арки — ни одна сюжетная линия не повисает в воздухе, ни один персонаж не остается без дела, ни одно слово не бросается на ветер.

Сценограф Александр Шишкин увидел пьесу как здание — и выстроил ­конструкцию из кирпича и ржавого металла во всю ширину сцены, отведя в ней место для кембриджской гостиной и чешской однушки, отсек для на­дувного танка, шесток для Сида Барретта. Вышел не только функциональный ­станок, но еще и многозначный образ вместе взятых символических стен — от «Стены» Pink Floyd и Берлинской стены до стен Леннона в Праге и Цоя на Арбате. Для рок-н-ролла создает философскую систему, в которой власть

и оппозиция уподоблены двум полюсам одной системы — инквизиции и ере­тикам, а рок-н-ролл — вне­системному явлению, то бишь язычеству, верховное божество которого — Пан из песни Сида Барретта. Да что там — это сам Сид, ­которого мир ловил в свои сети, но не поймал, в отместку назвав сбрендившим укурком. Похоже, Адольф Шапиро услышал хеппи-энд в печальном стоппар­довском финале, где The Rolling Stones дают концерт на пражском стадионе, а параллельно кембриджская студентка переводит с древнегреческого: «Вели­кий бог Пан умер». Но бог с ним, с финалом, главное — спектакль. Про него довольно будет сказать, что актерам (в главных ролях Илья Исаев, Петр Краси­лов и Рамиля Искандер) еще предстоит наполнить жизнью сложное постро­ение. В сентябре мы увидели на сцене еще не саму жизнь, но, скажем так, уси­лие в правильном направлении. Но нет никаких оснований сомневаться в том, что в октябре оно приведет к результату.