Спектакль в Санкт-Петербурге

Риф

«Мама в секте, я в аду»: как «Такой театр» интерпретировал роман «Риф».

18 ноября 1978 года – массовое самоубийство членов секты «Народный храм». Гайан. Метод – отравление цианидом, для отказавшихся – выстрел в затылок. Жертв – 911.
4 октября 1994 года – массовое самоубийство членов секты «Орден Храма солнца». Швейцария, Канада. Метод – самосожжение. Жертв – 74.
26 марта 1997 года – массовое самоубийство членов секты «Небесные врата».
Калифорния. Метод – отравление смесью фенобарбитала с водкой, удушение. Жертв – 39.
17 марта 2000 года – убиты и доведены до самоубийства члены «Движения за восстановление десяти заповедей Бога». Уганда. Метод – сожжение во время молитвы, удушение четками, удары топором. Жертв – 778.

В пространстве «Скороход» два зала. В первом – деревянные лестницы, бар с алкоголем и закусками, аквариум с красной рыбой. За шторами, во втором зале, совсем иное пространство – подобно амфитеатру, зрительские сидения возвышаются одно за другим, сцена расположена на том же уровне, что и первый ряд. Уже при входе ощущается близость ко всему происходящему. Кстати, о происходящем: пока люди разных возрастов, от подростков до бабушек с пивом, занимают места, с обеих сторон сцены сидят актеры – смотрят на входящих, помахивают ножками. Никаких кулис. Никаких ограждений. Зрители и актеры – одно целое, участники общей истории.

ТРИТОНЫ И ОЛЕНИ

В основе спектакля – роман Алексея Поляринова «Риф». Однако Борис Павлович, режиссер постановки, отходит от первоисточника: он не делит сцены по главам, не вводит истории одну за другой. Его метод другой – смешать сюжетные линии сразу, сохраняя суть и идею. От начала и до конца мы видим всех актеров, они не уходят со сцены. У каждого из них свой стульчик и свой инвентарь. Чтобы войти в действие, им не нужно бежать из-за кулис, достаточно встать и сделать два шага вперед. Кому-то это и вовсе не требуется: героиня Ли играет на аккордеоне, сидя на месте как «недействующий» персонаж. Она создает иллюзию своего присутствия и отсутствия одновременно – на нее нельзя не обратить внимание, звук аккордеона проходит по всему помещению.

«Везде возникают схожие по своей жестокости ритуалы»

В «Риф» надо вникать. Анализировать то, что видишь. Думать над каждой деталью. Иначе идея раскроется только к концу. Рога, ямы, лягушки – к чему это? Маленький зритель не поймет, взрослый – зависит от вдумчивости. Люди, не знакомые с текстом или его кратким содержанием, первые полтора часа будут мучатся. Визуально, конечно, наслаждаться. Но сюжет – это головоломка.
Роман Поляринова посвящен сектам: их влиянию, жертвам, источникам. Как торговец машинами может подчинить своей идее сотни умов? Что заставляет людей верить в необходимость нового ковчега, космические корабли для душ и другой сектантский бред? И главное – какую роль в этом ужасе играют любовь и память?

Пройдемся по символам, которые периодически возникают в разных форматах:
Олени: символ тяжелых воспоминаний (сбрасывают рога)
Тритоны: символ заморозки чувств, потерянности (часто прячутся в реках)
Яма лягушек: символ невозврата (в яму легко упасть, выбраться оттуда – непросто)

Начало – очень важная часть спектакля. В «Рифе» его нет: некто, сидящий в темноте, ждет, пока все зрители сядут, дождавшись – выходит. Красная шапка, зумерский сленг, краткая биография. Это – девочка Таня. Любимый фильм – «Сталкер» Тарковского» – там про поиски смыслов, разочарование в мире, людях, ценностях...страдания по канону, проще говоря. Знаете вставки в кинокартинах, когда либо герой, либо невидимый голос рассказывает сюжет, добавляет конкретику или просто четко диктует: «ПРОШЛО ДВА ГОДА». И все это по ходу развития событий. Тут также. Таня рассказывает свою историю от третьего лица, будто она автор, а не герой своей жизни. Другая история уже предполагает использование доски. Доска страдала на протяжении всего спектакля: как ей только ни вертели, чем только ни расписывали, даже карту города Сулим начертили от головы до копчика в районе автовокзала.

СПРАВКА О ГЕРОЯХ: без спойлеров и очень важная.
Таня: москвичка, образование – учитель английского, мечта – режиссерская карьера. Робкая, но умеет громко кричать и убедительно себя презентовать. Мучение – мать, ушедшая в секту.
Кира: живет в Сулиме, работает в библиотечном архиве. Умная, замкнутая, тоже умеет громко кричать. Мучение – прошлое: скрытое властями убийство матери.
Ли: американка по бабушке, русская по маме, неизвестно кто по папе. Студентка Гарина. Особая любовь – стереотипы о русских: балалайка, медведи, водка. Мучение – птср, эмоциональная привязанность к антагонисту.
Гарин: знаменитый исследователь Микронезии. Деятельность – изучение ритуалов племен, помощь людям, которые хотят забыть прошлое. Травма – исчезновение отца после убийства оленя (сбил машиной).

«Все в порядке, просто кучка дурачков, которые вместе решили ненавидеть технологии»

Кому мы нужны, если не родным. Сквозь тьму пробивается луч – надежда ответа на звонок. Тихий и повторяющийся шепот. «Ало». Борис Павлович не забывает вплести в сектантский сюжет людей, которые видят, но ничего не делают – правоохранительные органы. Пропажи людей и культы – проблемы известные, но разбираться с ними неинтересно, пока нет трупов. На сцене туман.

«Рога растут из головы, потому что в голове память»

Чтобы двигаться дальше, нельзя зацикливаться на прошлом. Стихи горького, напоминание о жене Мандельштама и ее муках неизвестности, история города Сулим, к которой возвращаются ни раз – элементы, отражающие тему памяти. Режиссер раскрывает ее, используя не только звуковые эффекты. Он превращает актеров в стрелки часов: они ходят по кругу, стуча палкой об пол, прячутся от реальности под столом, разбрасывают оленьи рога. Память важна, но она давит и может убить. В попытках исправить прошлое, люди падают на дно, терзают себя. Спрятаться от боли минувших событий – тоже дорога в никуда. Надо принять реальность и идти дальше. На пути к светлому будущему оленьи туши будут умирать и гнить под землей, их рога будут усложнять дорогу. Встань на этот рог и иди дальше, пусть прошлое будет мотиватором, а не гробом – вот, что пытаются донести автор «Рифа» и режиссер Борис Павлович. «Не забывай страдать» – главный поинт Таниной мамы. Во время его произнесения лучше закрыть уши.

– мама, давай поговорим, выйди на берег
– я теперь здесь живу
– ты совсем ахринела, ты – тупая овца

Тяжело смотреть, как любимый человек теряет себя. Между Таней и ее мамой нет преград: они стоят рядом. Однако – снова туман. Подобное происходит с другими сюжетными линиями. Зависимость от родных и любимых превращается во врага. Актеры забываются, ненавидят, кричат от безысходности. Чертят, плачут, падают на колени. Карты метро, купюры, бесконечные олени. Среди прочего – вкусный киевский торт. Куда приведут поиски истины? В яму – в ней мы оказываемся вместе с Таней и Ли – жертвами сумасшедшего антагониста. Эхо и туман, два фонарика. В яме прохладно.

«Ты сама выбрала эту жизнь, не жалуйся потом»

В пресс-релизе «Рифа» написано много умных слов. Аннотация к роману не похожа на веселую. Но «Такой театр» ломает непробиваемую серьезность: смешивает драму с комедией. Румяная Кира чертит карту Сулима не с целью описать свой город, ей нужно донести до зрителя, что лесостепь и тайга – разные вещи. Девочка забывает, что она – героиня, и, активно размахивая руками, по-лекторски пытается вдолбить в аудитории расположение улиц. Ей важно мнение зала, она злится на «смешки», пытается наладить коммуникацию с помощью наводящих вопросов. Толпе приходится подавать голос, поэтому на постановку лучше идти с другом-экстравертом, на крайний случай – взять веселящий алкоголь в соседнем зале. Другой важный момент: одна из героинь – англоговорящая. Актриса могла бы помочь зрителям и перевести свою речь, хотя бы добавить субтитры к фразам, но «увы и ах». Чтобы понять шутку про типикал рашен сумку, придется повторить программу начальных классов.

Технику слома четвертой стены применяют в кино с 1930 года. В театре этот прием кажется уже привычным. В этой связи Борис Павлович идет дальше: переделывает внутреннюю речь во внешнюю. Мысли сказаны вслух, но никогда не слышимы другими героями. Только у нас – зрителей – есть доступ к внутренним рассуждениям. Постановка предоставляет суперсилу, которую в детстве хотели многие – чтение мыслей.
Бесконечные метаморфозы на сцене – отдельный вид искусства. Пугающие. Захватывающие. Всего семь актеров. В фильме они бы сыграли каждый свою роль, но на сцене все роли принадлежат им: профессор становится девочкой, девочка – мамой, эксперт – бабушкой. Эти смены неожиданны: не каждый день увидишь, как взрослый мужчина, сложа ручки, жалуется на строгого профессора-сектанта (хотя в наших реалиях все возможно). Таня может стать Кирой, с которой говорит Кира, которая вместо того, чтобы быть Кирой рассказывает о Кире – мозг взорвется, но, в конечном итоге, вы разберетесь. Наверное.
Очевидный вопрос, вытекающий из прошлого абзаца – меняется ли текст, при смене ролей? Ответ – нет. Пример: Таня говорит маме, что увлекается актерским мастерством. Мама бурно реагирует, жестикулирует, кричит. Смена. Все то же самое: от слов до движений. Одно «но» – Танечка в роли мамы кричит громче.
Независимо от временной линии, судьбы героев переплетаются. Американское исследование – расстрел рабочих, скрытый правительством – механизм тоталитарной системы – эгоистичное устройство мира. Это касается не только развязки. Сидя на стульчиках, герои по очереди рассказывают о своем прошлом: кто-то «проебал стиль», кто-то был панком-театралом, кто-то партийным журналистом 2000-х с верой в светлое будущее России. Познакомились и хватит. К резким временным и ролевым изменениям придется привыкнуть.
Хотите понятное деление на действия, чтобы не запутаться? Обойдетесь. Вам предложена только одна понятная пауза – антракт. До этого сцены меняются либо спонтанно, либо оборотами речи, по типу «тут значит перебивка и сцена третья» – эти фразы вылетают не из динамиков, они принадлежат Тане, которая периодически выходит из роли.

«А вы хотите сфоткаться? я вас приближу»

На этом спектакле невозможно уснуть. Актеры не соблюдают социальную дистанцию, нарушают личные границы и создают иммерсивность. Например, Гарин, доказывая студентке, что документальный фильм невозможен без наглого вмешательства в жизнь героя, ходит по рядам и снимает на видео сидящих в недоумении зрителей.
В коммуну уходят по своей воле, но у воли есть причина. Для этого Борис Павлович вводит эксперта. Знакомство с ним начинается после антракта и похоже на стендап. Марта Шульц – основатель центра жертв культов. Голубой пиджачок, волосы в пучок. Она не рассказывает монотонным голосом психологические факты и статистику. «Добрый вечер, здравствуйте». Ожидаемо, но неожиданно – девушка проводит опрос с кучей вопросов. Для зала. Вместо пациентов – зрители, которые за помощью не обращались, но ее получили в связи с отсутствием выбора: напомню, выйти из зала, не заходя при этом на сцену, невозможно. Приятная новость в том, что алкогольная зарядка и пробежка по деревянным лестницам возле бара помогли зрителям оживиться. Итак, мы попадаем на стендап эксперта – это всего одна из многих коммуникаций с аудиторией. «Поднимите руку, если…» – так начинаются вопросы Марты. Вывод данного анкетирования – мы социально зависимы или члены деструктивной группы. Приятно. В «Рифе» зрители становятся и аудиторией для лектора, и помощниками в трудных вопросах, и слушателями саморекламы, и жертвами внезапных объяснений. Даже свидетелями интервью. Играя свои роли, актеры помнят про свою аудиторию, уделяют ей внимание. Приятно. Все коммуникации с залом не только вовлекают в процесс, их главная задача – напомнить об актуальности проблем сектантства, манипуляций над разумом. Ведь это касается не только прошлого века, но и нынешнего – десятки тысяч сект по всему миру, в том числе в России, существуют по сей день. В одном только Санкт-Петербурге на 2023 год насчитывалось около 180 различных культов и сект.

«Я не только выгляжу, я ещё и двигаюсь как моя мать»

Сами актеры пытаются монтировать восприятие сцены с помощью слов «тут крупный план» или «тут, значит, стол». Звуки шагов, стука, ключей, кнопки звонка включаются по приказу героев: «Я постучала в дверь» - слышим стук в дверь. Мало того, что герои могут меняться ролями, они также могут играть на музыкальных инструментах: кто-то на барабанах, кто-то на гитаре, кто-то просто бьет палками друг об друга. Между историями – внезапные рок-концерты, где сливается все: музыка, крики, голограммы. Эффект присутствия создают звуковые вставки «топота», «стука», «дыхания». Таинственную атмосферу создают шум волн и внезапная тишина. Все поворотные моменты также сопровождаются звуками, обычно резкими: писк, выстрел, крик. Иногда становится страшно. Крики сливаются друг с другом и проходят по залу в сопровождении нагнетающей музыки.
Видео – еще один важный аспект. Он выводит монтаж спектакля на новый уровень. На видео нет ничего материального. Чаще – абстракции тьмы, цветовые смешения, рога.
Что касается декораций – банальные, но убедительные. Актеры не скрывают изменение сцены: на перебивках не выключается свет, герои расставляют инвентарь, как им удобно. Единственное незаметное изменение происходит после антракта – на сцене появляются киностулья, и вместо привычной комнаты зрителям приходится представить дом культуры. Световые акценты расставлены грамотно: когда нужно удержать внимание на одном герое или предмете, свет направлен только в одну точку. Визуальный шум есть, но там, где это необходимо.
Родители, дети, города. Эпицентр – Россия. «Горе - ответ на состояние другого. знать, а узнав рассказать другим». Тема исторической памяти раскрывается через 500-рублевую купюру на дне типикал рашен сумки. Проектор – активный участник спектакля – показывает видео о фиолетовой бумажке: башни Соловецкого лагеря, изображенные на ней, сменяются банальщиной без истории. Россия стирает свое прошлое. Через одну только купюру режиссер делает резкое высказывание – на российских деньгах нет места истории.

«Мама, ты права, матка – это святое»

В словах о ненависти только любовь. В невозможности помочь близкому – щемящий ком чувств: то ли слезы, то ли крик. Переступая через себя, приходится сказать «спасибо», тому, кто был смыслом жизни, и уйти. Ради себя. К сожалению, у спектакля кольцевая композиция. И все снова оказывается цикличным: мы рабы воспоминаний, мы никогда не сможем освободиться от прошлого, разве что «почти освободиться» – но это граничащее между цепями и небом положение никогда не даст свободно вздохнуть, оно будет поглощать, таить, копить и в итоге взорвется.
В истории Сулима, Москвы, США, за ломающим все антагонистом, – люди, семьи и тысячи жертв чьей-то больной, но очень убедительной фантазии. Эта боль в шуме, криках, выстрелах, песнях, в барабанной дроби. Хаос, в котором зритель не успевает уловить смену ролей и очередное появление рогов, заканчивается тьмой и молчанием. Должно же быть что-то после болезненно громкого тв-шума. Но не занавес: у хаоса только тьма, никаких штор.

Борис Павлович выпустил в Таком театре "Риф" по роману Алексея Поляринова. Это очень хорошая современная литература, рекомендую, если как раз думаете, что почитать. "Риф" посвящен сектам, детско-родительским отношениям и памяти.

В спектакле, как и книге, есть три сюжетных линии: Кира (Юлия Гришаева) отчасти узнает, отчасти вспоминает прошлое своего родного города Сулима, Ли (Кристина Токарева) попадает в секту, сама того не зная, а Таня (Юлия Захаркина) пытается вытащить из секты мать. "Риф" - честное и временами болезненное высказывание о том, чего мы не хотим помнить, о кошмарных традициях, которые все считают нормой, о смерти - ей здесь дышит абсолютно всё. Ближе к финалу первого действия на полу появится десяток оленьих рогов. Здорово, что олени сбросили их сами (Такой театр покупал старые рога на складе рогов, есть в Питере и такой), а не были убиты ради "промысла". В книге и спектакле есть ужасающая сцена, как панты срезают с ещё живых, истекающих кровью животных. Кажется, я услышала в этот момент крик несчастных оленей. На экране нам покажут их черепа, а ещё - нити, что связывают всех нас (видео - Саша Магелатова).

В город Сулим приезжает чужак (Алексей Матвейчук), он пишет книгу о бунте, который произошёл в шестидесятых. Люди протестовали против повышения цен на мясо и масло, и их убили военные. Жители Сулима предпочитают ничего об этом не знать. Но Кира, которая узнала кровавую историю, не может теперь жить, как прежде. Имена людей, которых все забыли, прозвучат вновь.

Саша Худяков вновь играет мерзавца, вернее обаятельного харизматичного лидера секты - преподавателя университета. Антрополог переезжает в другой город, чтобы учиться у него, и он ведёт себя с ней и другими адептами своего культа, как обычный абьюзер: изолирует их от общества, катает на эмоциональных качелях: от доброты и мягкости до грубости и даже жестокости. Плюс к тому его студенты испытывают депривацию сна, и лидер секты получает сломленных, податливых, неистово любящих его людей.