Премьера «Репетиции оркестра» спровоцировала очередной скандал на Таганке. Мерный ход аккуратного минималистского спектакля, собранного из монологов закулисных служителей этого самого театра, постоянно нарушали бесцеремонные выкрики из зала: «Ну хватит!», «Все понятно!», «Позор!». Только выкрики эти чудесным образом влились в ткань спектакля, составив в конечном итоге его суть.

Предыстория такова: Департамент культуры пригласил группу передовых экспериментаторов во главе с Дмитрием Волкостреловым и Ксенией Перетрухиной придумать и осуществить юбилейную программу Таганки, которой в этом году исполняется 50. Незадолго до того отец-основатель легендарного шестидесятнического театра Юрий Любимов со скандалом хлопнул дверью и потребовал прекратить играть здесь поставленные им спектакли. Таким образом, команда новаторов была оставлена один на один с воспаленной труппой осиротевшего и, положа руку на сердце, заскорузлого театра. И первое реализованное событие — выставка Перетрухиной «Попытка альтернативы» — при высоком такте и внимании к истории места, мгновенно раскололо труппу на нейтральных и агрессивно протестующих. Последовавшая почти сразу премьера «Репетиции оркестра» Андрея Стадникова стала логическим продолжением конфликта: из зала кричали те же, что и на открытии выставки.

В течение двух часов молодые артисты (те, кто согласился работать с десантированной командой) расхаживают по залу в образах местных охранников, поварих, монтировщиков и уборщиц, делясь своими представлениями о Таганке и прерываясь на бурные конфликты с режиссером — уже от своего лица. Конфликт превращается в художественный акт, в котором актеры играют собственное несогласие. И только оказавшись на сцене, заставленной Перетрухиной атрибутами ушедших в историю спектаклей, наедине с непонятным, они становятся самими собой: в полной тишине актеры медитативно скребут и стукают гитары, пробуя неведомые им принципы игры. Притом что подобным формам кейджианского минимализма больше лет, чем Таганке, и, казалось, возмутительное их свойство осталось глубоко в прошлом веке, бурное негодование и исход части зрительного зала случились именно в этот момент спектакля.

Следуя структуре одноименного фильма Феллини, Стадников ведет персонажей от праздности через конфликт к обширной метафоре. В финале возникает мощнейший образ состояния сегодняшней Таганки, подытоживающий общее настроение документальных монологов, — подавленность и напряжение в ожидании неизвестного. В спектакле нет ни музыкального сопровождения, ни художественного света, ни костюмов, ни грима, ни декораций как таковых — все настоящее, такое как есть. Более того, нет ни одного выдуманного слова: это реальные монологи реальных людей, подлинные репетиционные перебранки напряженных актеров с растерянным режиссером. Все это, собранное вместе, превратилось в стройную, выверенную констатацию, доведенную до художественного образа тишиной и ничем неприкрытым присутствием актеров. На любой другой площадке спектакль смотрелся бы рядовым экспериментом среднего качества и не первой свежести. Но в контексте завершения эпохи Таганки, где пришедшие на премьеру зрители чуть не матерятся, увидев честную попытку творчества вместо поэтического вечера, «Репетиция оркестра» становится осязаемым моментом истории. На таких постановках зритель — и это самое главное — превращается в свидетеля.