Агент молодого драматурга Дэвида Шайна берется спродюсировать спектакль по его пьесе. На проект собирается комичная труппа: отставная звезда-алкоголичка (Вера Алентова), старая дева с собачкой (Ирина Бякова), толстяк на диете (Андрей Сухов) и горластая стриптизерша — любовница гангстера, финансирующего спектакль (ее играет Анна Бегунова, его — хореограф Альбертс Альбертс). Пьеса, что вскоре становится понятно, ужасна настолько, что над ней можно только смеяться. Но за дело берется бодигард стриптизерши (Игорь Бочкин). В тайне от труппы брутальный самородок Чич надиктовывает драматургу целые сцены, вследствие чего спектакль имеет оглушительный успех, а отставная дива дарит свое пожившее тело драматургу, полагая, что его талант именно в этом подарке и нуждался. Тут в действии происходит поворот, поэтому пора умолкать. Там, за поворотом, происходит еще масса событий, но те, кто видел фильм Вуди Аллена, вспомнят их без труда, а тех, кто фильма не видел, ни к чему лишать удовольствия: редкая комедия дает столько же уму, сколько и рефлексам, а редкая ироничная вещь бывает еще и по-настоящему смешна. Оставим сравнительный анализ слепка и оригинала скептикам и интеллектуалам. Думаю, священная корова интеллектуалов Вуди Аллен ничего не потерял от инсценировки фильма (а может, и получил — на банковский счет, не знаю). Публика Пушкинского театра от этого только приобрела. Декорация Зиновия Марголина стилизует сцену под Бродвей, когда над ним гаснет вульгарная иллюминация. Режиссер Евгений Писарев имеет вкус к порядку и потому застраивает сцены так, чтобы у актеров не было времени заниматься самодеятельностью, погубившей не одну комедию. Так что публика могла бы только радоваться тому, что спектакль, который она сожрала бы и сырым, тщательно пропекли. А публика в Пушкинском театре благодарная. Она, правда, порой не справляется с эмоциями и ржет над словом «жопа» громче, чем этого требуют приличия. А отзывчивые артисты рады стараться и вкладывают в слово «жопа» больше, чем в него заложено. Актеры, на мой вкус, вообще перебирают с жирными красками, рисуя образы, которым больше бы подошла акварель. Но пусть их учит Евгений Писарев, может, и то правда, что акварелью удобно писать по целлулоиду, с последнего ряда балкона акварель будет попросту не видна.