Отрицательные отзывы о спектакле «Похороните меня за плинтусом»

На аэродромной величины сцене «Балтийского дома» сделали прямоугольную выгородку, которую художники Петр Окунев и Ольга Шаишмелашвили обставили советской мебелью. В ключевые моменты диваны, столы и стулья взмывают вверх на штанкетах и покачиваются, грозя зашибить артистов. А артистов жалко, артисты хорошие. Эра Зиганшина (бабушка) и Роман Громадский (дедушка) блистали на этой сцене еще в славные времена режиссера Геннадия Опоркова, на Людмилу Моторную (мама) широкая публика обратила внимание после фильма «Время жатвы», Владимир Баранов (дядя Толя) — верный соратник режиссера Анатолия Праудина и ведущий актер его Экспериментальной сцены. Но козырь проекта — народный любимец Игорь Скляр, к его пятидесятилетнему юбилею и приурочена премьера. Режиссер Игорь Коняев, кажется, намерен патентовать новый жанр «киндер-бенефиса». Было дело, Юрий Стоянов в спектакле Коняева надевал младенческий слюнявчик, Скляру повезло перевоплотиться в младшеклассника Сашу, а перечисленные выше мамки-няньки — это его семья…

В основе инсценировки автобиографические записки Павла Санаева, пасынка Ролана Быкова (именно Быков — вполне прозрачный прототип «дяди Толи»). Записки, на мой вкус, довольно пакостные, рассчитанные на любителей чужого грязного белья. Посвящены они в основном деспотичной бабушке, замучившей ребенка своей душной и бессмысленной опекой, но по ходу сюжета достается и прочим домочадцам. Жанр «желтого мемуара» — отнюдь не новость, а вот его трансляция на театральной сцене — открытие Коняева и «Балтийского дома».

На этом все интересное заканчивается. Не обремененная богатством фабулы повесть растягивается на четыре с лишним часа вязкого театрального действа: ощущение — будто тебе бесконечно рассказывают один и тот же анекдот. Скляру нечего играть, кроме животной младенческой трусости. Мальчик боится злобной бабки и скалится раболепной улыбочкой. Зиганшина тянет спектакль на себе, и не без блеска, но ее профессиональное обаяние вконец историю обессмысливает. От такой хоть и весьма стервозной, но артистичной бабушки ребенка, по идее, за уши не оттянешь. Тем паче что прочие персонажи по причине скудости режиссуры вышли совсем картонными, одноклеточными. Вместо того чтобы терзать внука, Зиганшина большую часть времени возлежит на оттоманке, что твоя Шехеразада. Она не торопится пощупать, не вспотел ли мальчик и нет ли у него температуры. Может, и к лучшему: и так-то сцена, в которой бабушка чмокает пятидесятилетнего «внучка» в шейку, вызывает в зале нездоровое хихиканье. Скучно не только зрителям, но и актерам, при удобном случае они выходят из ролей и развлекаются исполнением нехитрых капустных реприз. После них финал спектакля выглядит неожиданно зловещим. Бабушка, стоя рядом с трубой мусоропровода (видимо, символизирующей экзистенциальные бездны), сыплет проклятия и разве что не плюет на испуганно нахохлившуюся публику. Что бы это значило, гадать некогда — надо успеть на метро.