Положительные отзывы о спектакле «Ночь перед Рождеством»
В анонсе этого спектакля, вслед за названием и именем автора, достаточно было бы написать: «Хотите получить заряд бодрости и хорошего настроения? Пожалуйте сюда!»
Казалось бы, ничего особенного на сцене не происходит: произносят канонический текст, пляшут, танцуют, - декораций самый минимум: великолепные домики с дымящимися трубами и бранящимися хозяевами – чуть ли не единственный атрибут сценографии – исчезают, едва начинается основное действо, - режиссерской, модной сейчас, «эквилибристики» - ноль, - гоголевский стиль выдержан, а не преломлен в духе дня сегодняшнего: где парубки – там парубки (а не калеки и карлики), где колядки – там колядки, а не игра в бутылочку или современная «битва экстрасенсов». То есть, на первый взгляд: ничего нового и удивительного. А посмотришь: и удивительно, и ново.
Загадка? Ничуть. Все очень просто: оказывается, для того чтобы изумлять, цеплять и заставлять смеяться даже искушенную, все видевшую-перевидевшую публику, совсем не обязательно наряжать персонажей двухсотлетней давности в джинсу и латекс, использовать вместо саней картинги, представлять украинского Пацюка эдаким американским терминатором, употребляющим для пожирания вареников со сметаной сложнейшие механические приспособления, созданные стараниями куда более поздних кибернетических умов, да и выражаться можно, оказывается, строго по Николаю Васильевичу, а не согласуясь с лексиконом соседа Коли, никогда не трезвеющего, а потому непременно и постоянно употребляющего матерные слова.
Оказывается, в «Ночи перед Рождеством» лучше вовсе без Пацюка, чем с Пацюком а-ля «голова профессора Доуэля» (камень в огород, в целом неплохой, постановки Н. Пинигина по той же гоголевской повести в БДТ). Лучше скромный, закадровый, Дятлов, чем разъезжающий по сцене в экипаже авторский гипертрофированный нос (камни летят все туда же). И замечательно, что Вакула, для получения черевичек, не танцует стриптиз, что обязательно бы сделал, попади он в сферу «творческой фантазии» режиссера Грымова, а дьяк и Чуб сохранили традиционную ориентацию, хотя их длительное нахождение в одном мешке вполне вероятно натолкнуло бы некоторых ультра либеральных постановщиков на еще более либеральные мысли.
В общем, прочтя вышеизложенное, есть основания прийти к выводу, что на сцене театра на Васильевском, в случае «Ночи перед Рождеством», царит обыкновенная простота. И вновь – вывод неправильный. Все происходящее на сцене в «Ночи…» не имеет ничего общего ни с обыкновенным, если подразумевать под обыкновенным нечто будничное, строго удерживаемое в академических рамках, ни с простым, т. к. в означенной постановке многое далеко не так просто, как может показаться с первого взгляда. Достаточно сказать, что отсутствие ряда знаменитых сцен (с теми же самодвижущимися варениками, с казаками в Петербурге) либо их видоизменение (вызволение персонажей из мешков не в доме худощавого кума, а прямо в том месте, куда их принес кузнец) продиктовано не столько трудностью сценического воплощения ряда эпизодов повести, сколько не желанием создателей спектакля изменять заданному в самом начале ритму, стремлением не перекрывать плотиной второстепенных сцен бурное течение основного сюжета, не загромождать действие излишними, в сценическом варианте, подробностями. Удалив ряд действующих лиц, сведя к минимуму путешествие Вакулы в столицу, постановщик добился максимальной концентрации зрительского внимания именно на ночи перед Рождеством, на том колорите, что неразрывно связан с духом и стилем гоголевского повествования, без лишних аллюзий и подробностей. В заслугу творческого коллектива нельзя не поставить и то обстоятельство, что основную зрелищную нагрузку в спектакле несут на себе «второстепенные персонажи». Этот прием очень четко согласуется с авторской манерой Николая Васильевича, в полном блеске проявившейся в «Мертвых душах», где ровный, почти статичный Чичиков, то и дело, вместе с читателем, натыкается на ярких, фееричных, гротесковых Манилова, Ноздрева, Собакевича, Плюшкина... В отличие от уже упомянутой постановки в БДТ, где, безусловно, солирует фактурный Быковский (исполнитель роли кузнеца), в театре на Васильевском - торжество второстепенных персонажей: черта, Чуба, дьяка, Солохи, головы. Именно на них сделан акцент, возможно, умышленно, возможно, благодаря мастерству «старейшин», начисто переигрывающих молодых. Как бы то ни было – ход верный, эффект достигается должный.
В самом начале своей статьи, характеризуя данную постановку, я употребил два слова: «удивительно» и «ново».
Удивительно во многом потому, что, проследив за реакцией публики, понимаешь, как все-таки сильны в человеке память детства и память генетическая. Мы, вчерашние мальчишки и девчонки, а ныне родители, получаем во время спектакля удовольствие во многом от того, что нас вернули на какое-то время в наше детство, ведь все происходящее на сцене подвластно обычаю (не путать с обычностью), берет начало из трактовки отечественными режиссерами русских сказок, в памяти тотчас рождаются и кинофильмы 50-х – 60-х гг. по тому же Гоголю, и постановки Роу, и даже «Сказка за сказкой» тогдашнего Ленинградского телевидения; а наши отпрыски как бы перенимают от нас эстафету восприятия и радуются русской традиционной классической интерпретации не меньше, чем чужеземным Покемону и семейству Симпсонов. Когда сей факт будет взят на вооружение большинством российских творческих коллективов, в том числе и телевизионных, работающих на детей и подростков, появится и надежда на выживание (грустное слово) исконной культуры.
Теперь о новизне. Если принять за аксиому фразу: «Новое – это хорошо забытое старое», - правда, в несколько смягченном варианте: не хорошо забытое, а подзабытое, то объяснять уместность приведенного выше эпитета будет не нужно. Сейчас в русском театральном «королевстве» все настолько смешалось, что «новое», новаторское, с определенных пор поголовное, набив оскомину, становится банальным и чуть ли не архаичным, а «старое» - классическое и тождественное обычаю, представляется, главным образом для юной публики, чуть ли не откровением, чем-то из ряда вон выходящим. Разумеется, при условии, что это сделано талантливо и со вкусом. И в основе не плесень, а бережно хранимые «фамильные драгоценности». В отдельном ряду «хорошо забытых» мизансцен рассматриваемого спектакля стоит встреча Вакулы с императрицей. Кукольный балаганчик - это что-то вообще из времен Петрушки, а стало быть, и самого Гоголя, правда, подвергнутое унификации и подчиненное конкретному замыслу. К слову сказать, этот трюк (с кукольным Петербургом), видимо, настолько понравился Николаю Пинигину, что он заимствовал его для своей постановки в Большом драматическом. Чего делать, конечно, не стоило. Но факт остается фактом.
Ну а когда ко всему вышесказанному мы присовокупим, вслед за мастерами театра на Васильевском, профессиональные оригинальные танцы и песнопения, филигранные, не лишенные умелой импровизации актерские работы, и подчеркнем бережное отношение к великому тексту великого писателя со стороны инсценировщика, то поймем: дело создание отличного спектакля (а «Ночь перед Рождеством» Владимира Койфмана - спектакль отличный) – дело отнюдь не простое. Но создатели справились, и создали нечто чарующе необыкновенное.