Актер Саид Багов написал и сыграл свою композицию по пьесе немецкого драматурга Танкреда Дорста «Я, Фейербах». Притча Дорста об актерском призвании — немного чуда, немного абсурда, немного немецкой философии — идеально подходит для бенефиса в узком кругу широко образованных лиц. Вариант Саида Багова, скорее, рассчитан на студентов актерского факультета: тех, кто уже усвоил основной набор театральных имен и штампов, но у кого по-прежнему перехватывает дух при виде сцены.

Актер Фейербах (сам Багов) бродит по темной пустой сцене. Он семь лет не играл, он ждет режиссера, который должен вот-вот прийти, прослушать его и взять к себе в спектакль. Своего рода аллегория: вечное ожидание актерской души, тоскующей по «сильной руке» и настоящей роли. Между делом Фейербах изрекает поэтические парадоксы и уличает в невежестве молодого ассистента, который временно греет кресло «главного». Кресло стоит в зрительном зале, ассистент и суфлер сидят, как на обычной репетиции, не замечая публики. Правда, этот робкий метатеатр изображен так неубедительно, что кажется случайным.

Фейербах в пьесе Дорста цитирует святого Франциска Ассизского на староитальянском и вспоминает истории из закулисной жизни. Фейербах Саида Багова пародирует Сергея Юрского и погружается в историю русского театра. Программка с гордостью ссылается на тексты Михаила Чехова, Станиславского, Вахтангова, Сулержицкого; последний оказывается учителем и другом героя. Учитывая вполне современный облик Фейербаха, это означает либо бессмертие, либо сумасшествие. Священное безумие, священные стены театра, «слова и звуки — мосты и радуги», полумрак, шорохи…

Ожидания ничем хорошим не разрешаются. У публики уже через полчаса начнет сводить скулы от ницшеанских афоризмов. Актер заведет свой страстный монолог о жизненных вершинах, а режиссер — таинственный хозяин — неожиданно уйдет, оставив страдальца без ответа. В знак утешения в финале загораются звезды на тюлевом занавесе и звучит ария Адриенны Лекуврер в исполнении Марии Каллас. Публика перекрывает ее бурной овацией: как ни крути, Мария Каллас — это подлинный голос в защиту искусства. Может быть, самый сильный в этом спектакле.