В эпоху Короля-Солнце французы считали, что прекрасно только то, что разумно. В ту пору у них повелось разбивать ­ре­гулярные парки и стричь по линейке куртины. У нас такие можно было увидеть разве что в Архангельском. Теперь и в Театре на Малой Бронной: там художник Игорь Капитанов создал для спектакля Владимира Петрова лабиринт из куртин. В этом лабиринте (читай, в лабиринте идей) заблудился философ Дени Дидро. Хотя про Дидро правиль­ней было бы сказать, что он заблудился в трех соснах. Потому что философ был против всего, что олицетворяли Король-Солнце и его стриженые кустарники. Как и другие просветители, гедонист Дидро считал, что прекрасно только то, что естественно. Эти свои взгляды он и его товарищи популяризировали в знаменитой «Энциклопедии». Но в ней был пробел: отсутствовала статья «Мораль». Под заголовком «Мораль» была сноска: «См. «Этика». А вместо статьи «Этика» стояло: «См. «Мораль». Этому парадоксу посвящена пьеса «Распутник», автор которой, 48-летний Эрик-Эмманюэль Шмитт, хорошо знаком с вопросом: ­Дидро была посвяще­на его диссертация. Пьеса уже не новая и хорошо известна по экранизации с Фанни Ардан — она там играла художницу-авантюристку, убедившую Дидро (Венсана Переса) позировать ей голышом, а потом попытавшуюся его ­обво­ровать.

Пьеса будто специально создана для бенефиса крупного артиста: Дидро ни разу не сходит со сцены, имея возможность все три часа жонглировать афоризмами, служа при этом предметом вожделения красавиц. Четыре женщины — художница, жена, дочь и дочь друга, — все они отрывают Дидро от работы, и приход каждой заставляет мысль Дидро о морали колебаться, словно стрелка испорченного компаса. То это удовольствие творить добро, то механизм продолжения рода, то еще невесть что.

В этом сезоне пьеса одновременно вышла в двух центральных театрах. В спектакле Театра сатиры Дидро сыграл Юрий Васильев, а на Малой Бронной, где «Распутнику» игриво оставили имя «Libertin», — Иван Шабалтас. Срывающимся от волнения голосом он ­изла­гает философские максимы и остригает с кустарников молодые побеги, которые символизируют чувственные порывы Дидро. В роли его соперницы, польской авантюристки Тербуш, ломает себе акцентом язык Лариса Богословская.

Казалось бы, странно, что эта пьеса, появившись еще двадцать лет назад, так долго добиралась на российскую государ­ственную сцену. Она театральна, ловко сделана и невероятно льстит публике и театру, имитируя философский диспут. Вероятно, потому и добиралась, что ­го­сударственный театр, прямо как Дидро, никак не мог определиться с вопросом морали. И дело не в том, что Дидро в пьесе Шмитта сверкает ягодицами. А в том, что сама по себе «хорошо сделанная пьеса», столь любимая ­имени­тыми бенефициантами, всегда была ­хлебом коммерческого развлекательно­го театра, иными словами — бульвара. С «Распутником» репертуарные монстры с облегчением отбрасывают лицемерное целомудрие: это давно уже бульвар — и не более того.