Спектакль в Москве

Капитанская дочка

Изначально «Капитанская дочка» по форме это мемуары — воспоминания пожилого Гринёва о событиях молодости.Сергей Витальевич и Анна Матисон, автор инсценировки, сделали кое-что своё, немного отличное от хронологического строения первоисточника, но не менее трогательное и душевное: слёзы наворачивались периодически, сменяясь гордостью за поведение шестнадцатилетнего главного героя Петра Гринёва (Савостюк Олег). Таких как он сейчас, к сожалению, не так много. Наверное, и раньше их было тоже мало, но на этих людях, по сути, всё и держится. Глядя на его поступки, в голове летают мысли, что почти невероятно так спокойно принимать извещение о своей казни, до конца стоять на своём ради чести и достоинства любимой. Юношеский максимализм? Или всё же такое не измеряется возрастом, это не понять современным циникам, у которых всё покупается и продаётся. Олег Савостюг смог показать всю чистоту и честность своего героя так, что гордость затмевала глаза.
Но не Петром Гринёвым единым. Красной нитью в спектакле проходит и судьба другого героя, Емеьяна Пугачёва (Карташов Дмитрий). Кто-то может возразить: «Какой же он герой, скорее, антигерой». Но даже такие люди были со своими понятиями веры и чести, их понимание просто отличалось от общепринятого, но они несомненно понимали, где правда, а где фальшь. А как иначе Пугачёв мог спасти своего по сути врага Гринёва? Только увидев в нём твёрдый стержень, честь и достоинство. Да, их жизненные пути пролегали в противоположных направлениях, но, по сути, они были как две стороны одной монеты: орёл и решка. Вспоминается один из основных законов диалектики в философии - единство и борьба противоположностей. В данной постановке это очень хорошо видится и прослеживается. Кстати, Дмитрий Карташов идеально вошёл в роль, лично для меня именно данный актёр – основное открытие спектакля. Его боли верилось, его бравада (аля такой двоечник в средней школе) искрила энергией вплоть до самого конца, его конца.
Кстати, казней было много. Очень много. Жестоких и беспощадных, часто бессмысленных, но таких характерных для того времени. Эмоционально правдоподобныхнастолько, что иной раз хотелось просто отвернуться от происходящего на сцене. Но те тут то было. Самое жестокое убийство (родителей Маши) из первого акта практически слово в слово перекочевало во второй. И здесь кроется важный ход, который был задействован в данной постановке: первая её часть была показана глазами Петра Гринёва, а вторая была рассказана, конечно же, устами Маши Мироновой (Лукьянова Александра). Отсюда и сами действия получились разными: первое с воинственным уклоном (мы даже видели настоящую реконструкцию битвы), а второе было немного романтичное и про любовь даже несмотря на всю тяжесть ситуации.
Общим, соединяющим две части, явилась сама постановка: откройте хотя бы список действующих лиц и актёров, задействованных в спектакле. И стольких людей одновременно умещала на себе сцена. Благо, её размеры такое позволяли. Так что и битвы, и народные зимние гуляния были показаны с исторической точностью и достоверностью. Художник по костюмам Тамара Эшба продумала все одеяния героев до мельчайших подробностей: узники в своих потрёпанных ветхих костюмах выглядели ещё более жалкими, а императрица (Романович Юлия) на их фоне в богатом и изысканном туалете ещё более величественной. Художник-постановщик Максим Обрезков вообще соорудил на сцене самый настоящий снежный покров. Получилось красиво, масштабно и величественно, с глубоким уважением к русской истории и культуре.