Спектакль

Исчезновение

Уехавший в Штаты ученик Додина Юрий Кордонский успел поставить на камерной сцене МДТ спектакль, который по силе своего воздействия на зрителей, мне кажется, смело можно назвать одним из самых сильных в Петербурге. После «Исчезновения» (как и всегда после МДТ) понимаешь, как много до этого посмотрено шелухи. Потому что всей городской театральной шелухе далеко до «Исчезновения». Народные артисты у нас имеются, только вот не всегда для них находятся нужные режиссеры и художники. В МДТ таковые находятся, и когда театр-дом ставит спектакль, спектакль получается не бенефисом народного артиста, ни выкриком оригинала-режиссера, а совместной работой команды, не команды даже, - семьи.

Удивительно, как на камерной сцене спрятался этот спектакль – идет редко, чуть ли не раз в год, в зале 50 человек, из которых, кажется, половина смотрит спектакль не впервые, судя по цветам для актеров. Оно и понятно, такой спектакль смотреть нужно не один раз. Просто от камерной сцены ждешь именно «Любовь дома Перлимплина», или «Парчовый барабан» (хорошие, добрые спектакли, но не более), а не такого серьезного высказывания, которое задолго до «Жизни и судьбы» поставил Кордонский.

В который раз выходя из МДТ, я задаюсь вопросом: почему у этого театра не переводится зритель, почему есть те, кто идет в театр не развлечься, а подумать. Ответ простой – есть люди, готовые к умному разговору, к сопереживанию и, к счастью, для этих зрителей есть МДТ, чуть ли не единственный в своём роде. Зритель Театра Европы изначально рассматривает искусство, как способ мыслить и развиваться, а вовсе не способ смеяться от души и развлекаться. При этом театр Додина, надо отдать ему должное, не заставляет своего зрителя всегда быть серьезным, не забывает, что смех может и помочь, смех добрый, не злой.

Как верно сказал один человек, есть много театров, а драматический один – МДТ. В этом и ответ, почему люди приходят на такие тяжелые спектакли, как «Исчезновение». Потому что люди идут в драматический театр, который они любят, как жанр. А чистота этого жанра давно была бы под угрозой, если бы не дом на Рубинштейна. Мне думается, что только драматический театр может помочь человеку понять что-то новое, найти ответы на нерешенные вопросы. Именно за этим зритель идет в МДТ, так как он способен меняться, перевоспитываться, способен не быть равнодушным. Особенно когда на сцене такие актеры, как Игорь Иванов и Наталья Фоменко.

В этом театре умеют находить интересные редкие тексты. Здесь умеют ставить прозу. Умеют на небольшом пятачке сцены умещать события юности героев и их старости, песчаные пляжы Кипра и газовые камеры концлагерей. В кинематографе редко удаётся добиться такой правдивости, показывая воспоминания героев, а в театре без всякого надрыва и суеты смогли показать жизнь человека, от самого начала до его исчезновения, в финале даже перепрыгнув привычную границу окончания человеческой жизни, словно заглянув в потусторонний мир. Для режиссера с художником не составило даже труда показать, как маленький сын Баруха становится взрослым мужчиной. Смысловые и временные связки между сценами, их логичная последовательность напоминают хорошо слаженные спектакли Додина. По мастерству, по режиссерской руке, по смыслу – это, конечно, очень додинский спектакль. Поставленный, к сожалению, уехавшим в другую страну режиссером. Или к счастью – школа, принципы МДТ, может, распространяются за пределами России.

Актёры МДТ в очередной раз заставляют узнать, что такое – сценическая речь. Они недавно говорили красивыми правильными фразами в «Зимней сказке», недавно балакали на деревенском наречии в «Братьях и сёстрах», а сегодня в «Исчезновении» перед нами польские евреи с такими красивыми молитвами и песнями, что даже без перевода что-то знаешь об этих молитвах и песнях. Они так красиво говорят на чужом для нашего слуха языке, что можно закрывать глаза и наслаждаться. Не знаю больше ни одного театра, где такое пристальное внимание уделялось бы речи, языку.

Сцена на польском языке – на самом деле один из шедевров актерского мастерства в МДТ. Игорь Иванов и Наталия Фоменко не такие как всегда, у них в этой сцене другие характеры, другой язык, национальность, они молоды, счастливы, танцуют, любят так красиво, что поздние ссоры их героев по сравнению с этим зарождением любви – ничто. На сцене МДТ привыкли играть свадьбы, но свадьба в «Исчезновении» самая тихая и правдивая, настоящая. А появление сына? Мальчик просто просовывает свою головку между мамой и папой – так появляется на сцене новый герой, а на свете новый человек. Зарождение нового человека и кисть винограда вместо вина – другая сцена, которая не выходит из головы.

Как ни странно, этот умный театр ещё и большой мастер в темах чувственности и сексуальности. Актёры в «Исчезновении» на грани наготы, но грань эту не переступают и только своей пластикой, своими жадными мужскими руками и податливым женским телом заставляют зрителей забыть, что перед ними театральная сцена. Мы становимся невольными соучастниками этого любовного акта, мы его боимся, мы им заворожены и даже находим оправдание для главного героя. Страстность героя позволяет режиссеру и актеру Иванову точнее понять Баруха, объяснить его поступки.

Народный артист России Игорь Иванов в родном театре играет много. Его профессор Серебряков в «Дяде Ване» по мнению многих критиков и зрителей – лучший Серебряков на отечественной сцене. Его Джеймс Тайрон в «Долгом путешествии в ночь» потрясает своей статью и величавостью. Даже его эпизодический мужик в «Муму» запоминается: как он там ворочает своими огромными глазищами… И на фоне всех этих ролей только одна бенефисная – в «Исчезновении». Я не смогу описать, почему надо идти и видеть глаза Иванова, слышать его голос, его отчаявшегося старика и его старика, вспоминающего молодость. Раны здесь кровоточат по-настоящему. Иванов так часто поражает зрителя своей интонацией, одним своим жестом, что все их не запомнить. Только вздохнешь от того, как его Барух хорошенько съязвил, только опомнишься от того, как его Барух танцует со своей возлюбленной, а Иванов уже другой, уже поменялся, уже опять удивляет. Своей органичностью, своим превращением из привычного Иванова, Иванова-дворянина, Иванова-короля, в несчастного мудрого еврейского старика.

В России часто недолюбливают евреев, завидуют, наверное. Но в России есть и люди, которые ставят такие спектакли, как «Исчезновение». Еврейский вопрос остаётся всегда актуальным и он, казалось бы, не может вызвать интерес у российского зрителя. Но если этот вопрос поставить правильно, без пафоса, без ура-патриотизма, то постановка может оказаться полезной. Людям никогда не будет лишним напомнить, к чему приводит разделение людей по национальному признаку. Пацифизм Театра Европы тянет на одну из важнейших тем для этого коллектива. В данном случае МДТ не ограничивается только судьбой еврейского рода, этот театр как всегда упорно гнёт свою линию, не забывает о своей главной теме – теме дома, семьи. Режиссёра в произведениях Шамая Голона, мне кажется, в первую очередь, интересует вопрос сохранения, продолжения семьи, исчезновения кого-то из этой семьи, появления кого-то нового. Не смотря на весь трагизм исчезновения, главное - именно в появлении новой жизни. Исчезновение главного героя, благодаря знанию зрителя об этом новом, можно понять, перенести. Не в первые минуты после спектакля, но перенести можно. Не всякий человек после этой постановки спокойно заснёт, не всякий сможет на следующий день забыть о потрясении после просмотра. В России наперечёт спектаклей, которые не исчезают, которые не заканчиваются после выхода зрителя из театра. «Исчезновение» - в их числе.