Студенты четвертого курса худрука Молодежного театра Семена Спивака поставили первые несколько глав романа Достоевского «Идиот». Ставить не весь роман, а только его начало для современного театра не редкость: Петр Фоменко ставил первые главы «Войны и мира», в петербургском театре «Мастерская Козлова» идет «Идиот. Возвращение»: те же несколько десятков страниц о приезде в Петербург князя Мышкина, его стремительном знакомстве со всеми главными действующими лицами огромного текста. Сыграть начальные эпизоды истории, используя при этом знание о будущем, но лишь намекая на него, — опыт, позволяющий артистам ощутить себя демиургами. У Фоменко эта история сработала на все сто. Со студентами сложнее. И дело не в нехватке личного опыта и профессионального опыта для игры в Достоевского. Тут проблема скорее в учителях. Чем привлекателен для педагогов конкретно роман «Идиот», точнее — его начало, понятно. Множество молодых людей делают первые самостоятельные шаги в жизни, точнее, не шаги, а бунты — глубинные, яростные, максималистские.

Но вот в спектакле Семена Спивака уж очень смущают прямолинейные оценки. То, что, казалось бы, свойственно молодым: огонь в крови, отчаянная вера в то, что компромиссы с совестью поправимы, великодушие, самое безумное и глупое бесстрашие бездны мрачной на краю, — надежно упрятано под моральные оценки, которые невидимой указкой расставлены по спектаклю. Ну откуда ж взялся такой Рогожин, который с циничным спокойствием будет сидеть и дожидаться, пока юная и горячая Настасья Филипповна (Алиса Варова) со своими ухажерами и содержателями разберется да с ним уедет, — тем более что темперамент у Юрия Николаенко угадывается тот еще? А с какой яростной ненавистью оскорбляет развратную гостью Варя Иволгина (Наталья Мызникова) — сразу ясно, что и в ней самой бесенок сидит. Ну так почему ж не столкнуть лицом к лицу двух столь разных, но в чем-то неожиданно одинаковых (по Достоевскому) девиц? Или вот Мышкин (Анатолий Друзенко), который, получив пощечину, встает и грозит пальчиком всему прогнившему насквозь обществу, — и неминуемо возникает ассоциация с девочкой из «Бесов», которая грозит кулаком насильнику Ставрогину… Но дело-то в том, что Мышкин — каким бы наивным он ни выглядел — все же не ребенок, и с ним тоже все неоднозначно (опять-таки если следовать Достоевскому). Ну а уж решение режиссера в финале спектакля сжечь всех (кроме, разумеется, Мышкина) в геенне огненной и вовсе повергает в шок. Мораль, конечно, никто не отменял — но что ж так жестоко с детьми-то? У них же еще весь роман впереди.