Николай Коляда — драматург, чье имя критики стандартно припечатывают термином «чернуха». Но именно благодаря ему про современную российскую драматургию можно сказать, что она скорее жива, чем нет. Коляда писал и пишет пьесы для театра и для конкретных актеров — про такую жизнь в глубокой провинции, которую из окошка поезда не разглядишь. И те, кому угодно по этому поводу морщить нос, многое теряют. А Коляда еще и подвижник, работающий в екатеринбургском толстом журнале «Урал» и добившийся хотя бы на время относительной свободы для своего театра. Он воспитал несколько поколений драматургов. Своей европейской славой Василий Сигарев и даже братья Пресняковы, не считающие себя прямыми учениками Коляды, обязаны все же ему.

Спектакли Коляда создает по наитию, оттого их безалаберная, шумная, скандальная природа выглядит так же естественно, как и публичные выходки самого режиссера. Сохраняя от оригинала частенько только название, Коляда ловко перекраивает по своей мерке в том числе и сочинения Шекспира, которого ставит не первый раз. В его «Ромео и Джульетте» инфантильные девочки и мальчики ели конфеты и лепили друг другу бумажки на лоб. Действие его недавнего «Гамлета» (успевшего, впрочем, уже побывать на французских «русских сезонах» по приглашению известного критика Жан-Пьера Тибода) происходит на помойке: толпа уличных отбросов во главе с Клавдием щеголяет кто чем горазд — кто причинными местами, кто скабрезностями в отношении репродукций Моны Лизы, кто страшными воплями и дикими танцами. Всей этой дряни противостоит единственный человек — принц Гамлет в исполнении светловолосого паренька Олега Ягодина. Харизма этого молодого актера — динамичного, пластичного солиста екатеринбургской группы «Курара», снимающегося в альтернативном кино и колесящего по родному городу на гоночном велосипеде, — совершенно фантастическая. Безудержная, казалось бы, энергия разрушения, заложенная в спектакле, разбивается об эту харизму, как штормовая волна о крепкий надежный парапет. И этот мусорный «Гамлет» вопреки всему внушает несокрушимый оптимизм.