Спектакль в Санкт-Петербурге

Эйзен

Роман (в стиле буфф) о кино в театре (славящимся своей провокативностью), с главным героем - гением и корифеем, полным противоречий как личность, - такая основа предполагает воплощение, в котором все будет гротеск. Театр - прежде всего зрелище, у режиссера Романа Муромцева всегда - полное интересных и неожиданных решений. Режиссеру удалось выдержать буффонаду на приемлемом уровне, не вынуждая актеров переигрывать: лишь нарочито искусственные парики кричат зрителю: не верь ничему, все маска и игра! Но за париками, щетками, шубами, шпильками и гримом возникают очень глубокие образы талантливых и всемогущих людей в минуты их силы и слабости, добивающихся своих целей и терпящих фиаско. Жизнь кидает их в самые необычные обстоятельства, но они находят и выход и решение. Как снять фильм «Стачка» ничего не зная о заводе? А про крестьян, не зная как подойти к корове? Но ведь получилось! И хорошо получилось. Так почему же нам хочется чрезмерной документальности, деталей в жинзеописаеии? Образы точные, пламя революции ощущается, молодость со всей незрелостью, порывистостью, поиском, мятежом - все есть в этом спектакле. Действие наполнено постоянным движением, почти хаотичным, за которым - бешеный темп жизни «в эпоху перемен», открывающей уникальные возможности и чинящей беспрецедентные препятствия. Создается впечатление, что режиссер спектакля вместе с автором романа и героем-кинорежиссером неустанно занимаются монтажом, постоянно, прямо по ходу действия, беспощадно вырезая все ненужное, лишнее, оставляя лишь квинтэссенцию. Зритель как будто не успевает за монтажерами, пытаясь не упустить главного, местами не понимая: плакать или смеяться?
Роль Сергея Эйзенштейна исполнит Дмитрий Честнов. Его герой то мятущийся, сомневающийся, то эксцентрично самовлюбленный, но всегда - очень много работающий: до истощения, до потери сознания - в буквальном смысле. Становится ли понятнее зрителю гений - безусловно, настолько, насколько нервный, полный противоречий творец вообще может быть понят человеком обычным, но знакомым с творениями и биографией Эйзенштейна.
Оператора Эдуарда Тиссэ и «волшебника» (безошибочно узнаваемого по усам из щетки и характерному акценту) играет Алексей Кормилкин. Оба его героя очень важны в судьбе Эйзена, оба - структурируют его жизнь и творчество, задают некие рамки. «Маму того самого гения» (так в программке) и «Гришу» (его ученика Григория Александрова) великолепно играет Ангелина Засенцева, перевоплощаясь то в туповато-исполнительного услужливо многозадачного положительного мужичка, то в коварно-женственную аристократку с легким налетом порочности. Жена режиссёра Пера и корова - довольно эпатажные роли Екатерины Резниковой, а ее же ожившая камеры «Debrie» - само воплощение гимна новому, дерзкому и властному киноискусству, которому все поклоняются, но не в силах «приручить». С первой же сцены глаз зрителя цепляет «красный всадник революции» в исполнении Рады Беляевой. Этот одетый в кумач ребенок с грохочущим железным грузовичком на веревочке, Володенька, полный хороших идей, но с кровавой бородкой опившегося кровью вампира - удивительно точный образ революционного порыва: гремучий коктейль из благих намерений, террора, безграничной власти, свалившейся на инфантильную интеллигенцию и ее же и выкосившую беспощадно. Этот персонаж никогда не уходит со сцены, лишь отходит в сторону, за деревья, но его революционное око не дремлет, он всегда «на чеку», готовый подвезти звонок из ЧК.
Из очень красивых световых решений отмечу луч прожектора, который с разных сторон подсвечивает действие на сцене ярким белым светом в контрасте с красным революционным.
Спектакль получился яркий, наполненный внутренней силой и смыслами. Веселый на поверхности и трагичный по сути, он как колыбельная убаюкивает и напоминает о том, что и Гении и Тираны когда-то были маленькими и умели плакать и смеяться.