Рецензия от февраля 2015 года.
Должна для начала предупредить, что театр я не люблю и не понимаю. Возможно, мои впечатления от этого спектакля обусловлены моей невосприимчивостью к данному виду искусства.
Возвращаясь же к «Евангелию», сразу уточню – это по произведению братьев Вайнеров. История некоего сотрудника спецслужб, творившего страшные дела, обустроившего себе уютное местечко под закатным солнцем советского пространства и внезапно столкнувшегося с неумолчным прошлым. Первая ассоциация – фотографы. Не умеешь фотографировать – снимай детей или котят. Не умеешь выбирать пьесу для постановки – бери про кровавую гэбню, не ошибешься.
Нет, действительно. Профессионализм у режиссера на высшем уровне. Вся постановка как по учебнику, без сучка – без задоринки. Если на стене висит ружье, оно выстрелит, если под потолком свисает цепь, на неё кого-нибудь подвесят. Мою подругу, к примеру, это страшно раздражало, но мне наоборот, эта узнаваемость была приятна, некое веяние классики в пропитанном постмодернизмом мире искусства. Не понравилось другое.
Зачем сделана эта постановка? Какую мысль хотел донести режиссер? Какие вопросы он хотел перед нами поставить? Сама фабула спектакля оставляет такое чувство, будто зритель искупался в дерьме – страшные события, страшные люди, страшные обстоятельства. А ответа на вопрос «И что?» - нет. Хотел ли режиссер нам сказать, что времена меняются, а сволочи остаются, и эта кошмарная история актуальна и в наши дни? Неизвестно. А может, он хотел показать, что зло наказуемо, кара настигнет любого рано или поздно? Тоже как-то неясно. Ну хорошо, допустим, это произведение из разряда «Я поставлю перед вами вопросы, а ваше дело найти на них ответы». Но единственный вопрос, который появился после просмотра спектакля – и зачем я сюда пришел?
Очень легко и удобно (не с точки зрения трудозатрат, а с точки зрения приложения творческих усилий) создавать произведения о том, как все плохо, было плохо, будет плохо. Это и зрителю нравится, и работать над этим нескучно. Но ни злободневности, ни идеи, которая бы слепляла все в единое целое, в данном спектакле не наблюдается. Продолжим угадайку? Возможно, спектакль должен был раскрыть нам глаза на то, как все происходило в пятидесятые – шестидесятые. В этом он опоздал лет на тридцать. Такого рода разоблачительные произведения были актуальны, важны и неповторимы в момент создания оригинальной повести, а сейчас, после волны в конце девяностых, когда только что не ленивый не написал какую-нибудь развенчивающую идеал СССР книжонку, это кажется странным и неуместным. Для нашего поколения это часть истории, кровавой и ужасающей, но все же истории. Никакой привязки к современности не видно. Или, предположим, режиссеру хотелось напомнить нам, как мы расслабились и наслаждаемся материальными благами, хотя были и вот такие времена. Но этого тоже не показано, а угадывать можно долго. Или вот еще вариант – нам хотели показать, что такие вот люди как главный герой всегда были и всегда будут, мы живем среди этих волков и тварей. Да только – какие люди?
И тут мы натыкаемся на вторую стену данного спектакля: актерская игра. Вернее, ее отсутствие. О да… Актеров можно было щедрой рукой разделить на 2 категории – бревна и театральщина. Те, которые бревна, просто выходили на сцену и произносили текст, с ними все понятно. Те, которые театральщина, делали это правильно поставленными, хорошо модулированными голосами. И никто из них, за редким исключением, вообще не понимал, что говорит и что делает. По сцене просто-напросто передвигались куклы.
Я понимаю, что душа и создатель спектакля – режиссер. Я видела, как талантливый режиссер на чистую дощечку душ актеров наносит наброски смысла, идеи, героев – и те получают развитие, растут и обретают объем. Как будто зернышко упало в плодородную почву. Здесь почва была суховата – актеры в основном люди молодые, 25-35 лет, ужасов кровавой гэбни не заставшие. Но им, бедным, и зернышка-то никакого не досталось, бедные ребята как будто не понимали, что делают. Господин режиссер, ну как же так? Ведь по костюмам, по мизансцене видно, какие именно образы должны были представлять из себя те или иные герои, почему ж этого по актерам не видать?
К примеру, дочь главного героя. Барышня, вы жениха-то своего любите? Или просто хотите уехать из осточертевшего СССР в благополучную Германию? Или вы сами понять еще для себя не можете? Что ж вы ходите по сцене как марионетка? «Мне велели встать тут и сказать вот это».
А вы, жених? Вы любите девушку или очаровали её, чтобы добраться до папаши? Может, вас самого терзают эти вопросы? Судя по движениям актера и его каменному лицу, единственный вопрос, который его терзал на протяжении спектакля – это слишком тесные брюки.
Про главного героя я вообще молчу. На какой-то момент мне показалось, что это сам режиссер и есть, но быть же такого не может. Человек с театральным опытом (плавные переливы речи) не может выдать на-гора такую пустышку. Что за человек главный герой? Зачем он все это делает? Как он сам себе это объясняет? Что он думает или чувствует? Ну вот произносишь ты реплику, её написал сценарист. Встаешь ты в этот угол, тебе так сказал режиссер – тут и свет лучше падает и композиция посимпатичнее. Но твой-то персонаж с такими понятиями незнаком, он каким-то образом пришел именно к этим словам в данный момент и почему-то посчитал нужным встать именно в этом углу вот прямо сейчас. Разве не так?
Нет, не так. И все не так, на самом-то деле, в этом спектакле. Вы будто берете красиво оформленную, дизайнерскую коробку конфет, открываете её – а ничего в ней нет. В свое время, в институте, на уроках литературоведения нам рассказывали про разницу между душевностью и духовностью. Душевность – это когда ты роняешь слезы над старенькой бабушкой в платочке. А духовность – это когда ты этой бабке покупаешь еды на ужин. Причем молча и без рассказов друзьям о том, какой ты клевый.
Здесь же мы наблюдаем постановку, в которой духовности мне видеть не удалось, а пресловутая душевность/сентиментальность попахивает конъюнктурой. Как я уже говорила, с точки зрения любви публики это вариант беспроигрышный. Бедная наша Родина, как настрадалась-то, люди-то сколько пережили, затравили нас звери поганые. Когда человеку гордиться нечем, он начинает гордиться страданиями своей Отчизны. Патриотизм – это хорошо, да только тут понятие «патриотизм» подменено бабскими причитаниями без дела. И опять отсылка к институтским годам незабвенным – «подмена понятий».
Патриотизм подменяем перекапыванием старых скелетов. Общую идею спектакля – туманными вопросами. Актерскую игру – пафосным воскидыванием руки и восклицанием в нужный момент. Вуаля! Злободневный, инновационный, тревожащий душу спектакль готов.
Ради Бога, поймите меня правильно. Я не режиссер и не актриса, аргумент «сперва добейся» я не опровергну. Я бы не смогла поставить спектакль (не говоря о том, чтобы сделать это лучше) и не смогла бы в нем хорошо сыграть. Я – посредственность.
Но вся эта рецензия и есть вопль надутого обывателя, который каждый день ходит на работу, вечером тупит в интернете, пытается развлечься по выходным. Нас затягивает рутина, пожирает разнообразие и в поисках пробуждения разума, в поисках вопросов и ответов, в поисках духовности, настоящей, подлинной, мы обращаемся к искусству. Мы приходим в театр, и что мы там видим?
Пустоту.