Театр им. Моссовета, привлекающий прохожих афишами с Гошей Куценко, на­конец отважился на риск — пригласил на сцену «Под крышей» еще никак себя не зарекомендовавшего выпускника ГИТИСа. Андрей Шляпин собрал на сцене почти двадцать актеров и струнный оркестр, чтобы разыграть одновременно аж пять «Дон Жуанов»: Пушкина, Мольера, Гофмана, Бальмонта и Моцарта.

Главным образом в спектакле параллельно бесчинствуют плохой мольеровский Жуан и хороший пушкинский Гуан. Но режиссер не ищет легких путей и намеренно чудит. Только вырисовывается история, определяются персонажи — тут же выходят совершенно другие актеры и принимаются, к примеру, методично расчленять труп. Подобные зигзаги описывает и эстетика. Сначала — красочный испанский карнавал с масками и веселой музыкой, потом вдруг на сцене под плавный джаз появляются люди в вечерних костюмах с шампанским. Стройности действию, которое то и дело норовит развалиться, придает нехитрая система лейтмотивов — каждые пять минут, например, на сцене появляется бандит со словами: «Вас ищут двенадцать всадников — они вот-вот прискачут сюда». По сути, весь первый акт — игра с перемещением запятой в «казнить нельзя помиловать». Второй же освобождает сцену от декораций и заявляет во весь голос: «Казнить». 85-летний артист Анатолий Адоскин в полной тишине обращается к залу: «Слава ваших предков — это факел, в свете которого видно все ваше ничтожество». Мольеровский монолог дона Луиса очищен от сюжетных и временных привязок и звучит пронзительным и страшным обвинением из прошлого всем нам — безответственным и бездуховным людям ХХI века.

Формально Андрей Шляпин на пару с художницей Александрой Дашевской пошли по стопам своих учителей — Евгения Каменьковича и Дмитрия Крымова. Тут и интеллектуально-психологические игры, не лишенные юмора, и впечатляющие нагромождения бутафории. Казалось бы, ничего своего. Но пустой и тихий второй акт — это именно что свое. С тяжеловесной обреченностью молодые, казалось бы, люди приходят все к тому же неутешительному выводу: казнить Дон Жуана нам слабо. Потому что Дон Жуан — это все мы.