Отрицательные отзывы о спектакле «Дед Петр и зайцы»

Петр Николаевич утраивается: один передвигается по сцене и бубнит в микрофон, двух других — гитариста и басиста, берущих один и тот же давно знакомый «мамоновский» аккорд, — показывают на экране. Петр Николаевич надевает головной убор из тряпок и бубенцов. Петр Николаевич угловато танцует с собственной тенью на большом белом экране. Петр Николаевич корчит гримасу, приседает — и встает на голову.

«Мамонов» — это давно уже не столько фамилия, сколько жанр; и, в общем, не так уж важно, как именно он воплощается — в кино или, скажем, в интервью. Петр Николаевич, видно, и сам почувствовал, что его в какой-то момент будто бы стало слишком много, и в новом спектакле он сам себя раскавычивает: «Дед Петр и зайцы» — это не Мамонов-проповедник, не Мамонов — национальная идея, а исключительно Мамонов-артист (что, безусловно, хорошая новость). Первая часть спектакля — та, что с экраном, — представляет собой сценическое воплощение давнишнего уже альбома П.Н. «Сказки братьев Гримм» (где хрестоматийные сюжеты про храброго портняжку и Мальчика-с-пальчика превращаются в сюрреалистические притчи, исполненные от первого лица); во второй Мамонов остается вовсе один с гитарой — и это, пожалуй, важнее. Это уже чистый концерт — но при этом с песнями, каких Петр Николаевич не сочинял и не пел лет уже двадцать. С рифмой. С поспешным ритмом. С монохромной, но отчетливой мелодией. С персонажами, наконец, — среди них, скажем, милиционер, разбирающийся с сыном-преступником и женой-изменницей (сюжет выписан столь подробно, что Мамонов внезапно оказывается на смежной территории с ансамблем «Кровосток»). Понятно, что Мамонов все последнее десятилетие талдычит, орет и воет об одном — о том, сколь мелок, жалок, наг и убог человек, сколь непостижим, сколь несусветен; о том, что не только чужая душа — потемки, но и в своей света белого не видно; но здесь у этого самого человека явным образом появляется еще и возрастная характеристика. «Дед Петр и зайцы» — спектакль о стариках: это их устами Мамонов здесь бухтит и негодует; это им не по нраву мобильная связь и чрезмерное количество растительного масла в блюдах (да, подняты и такие темы); это хроники размеренного бытия, в которое всякую секунду норовит вторгнуться нечто лишнее, шумное, суетливое. В этом смысле главный тут номер — тот, что Петр Николаевич исступленно играет на бис: «Мы самые лучшие места в транспорте занимаем! Мы — стари-и-ки-и-и!» То есть дали наконец слово самым незащищенным слоям населения. Разумеется, обнаружилось, что хорошего им сказать нечего.