Заявленной Теплуховой не было, и как-то очень чувствовалось. Всё разлезалось, хотя Строгова тянула задумку даже не на "пять", а на "шесть" по контрасту. Нелепо звучали "сами" стихи, что, пожалуй, не стоило мешать (да ещё в таком исполнении) с бытовой прозой писем, где и без того, если вслушаться, из-под пера безудержно талантливой женщины вылетали пассажи не менее складные, гранёные, диковинные, чем фирменные подрубленные на конце stanzas. Восторженное отношение к камням, серебру, замечательное, портреровавшее эпоху красно-коричневое непродирное пальто - зто получилось, это из них. Этим-то и силён спектакль. Но тень замечательного человека, кажется, снисходительно оглядывается на девчачью возню с сундучком, поясками на кусочках материи, приклеенной фотографической головой, тоже подрезанной, получается, по тому самому месту... (нет, я понимаю, авторы не хотели!) И когда в актёрской интонации прошибает эта ирония - получается здорово. Раздражающе, когда - нет. Странно непропорционально сужающееся от подростковых годов к совсем уж бегло, скудно, торопливо намётанным последним (а их было много, куда больше) оставляет результирующее впечатление незрелости, самой застрявшей где-то на самолюбующеся-воображалистом этапе. А тем, кто достаточно знаком с биографией и географией Марины, спрямления и упрощения комментариев покажутся чем-то вроде неуёмной болтовни конферансье на концерте, куда пришли послушать музыку в чистом виде, пускай и из-под бытовой изнанки партитур.

Предложенная оригинальность постновки спектакля предполагала вероятно необычное и талантливое исполнение актеров. И что нам удалось увидеть? Капустник, исполненный участниками художественной самодейтельности уездного клуба. Разочарованы.

Особенно удивил мобильный телефон на столе, с которым участница периодически сверяла время (текст?). Хорошо не отвечала на звонки и сообщения.