
Главный проект первого сезона «Гоголь-центра» — трилогия по шедеврам мирового кино. Вроде бы сомнительная авантюра: зачем адаптировать к сцене киноязык Висконти, Триера и Фассбиндера, когда можно просто пересмотреть их лучшие работы на большом экране? Первая же премьера сняла все вопросы — когда пропитанный Достоевским сценарий Висконти «Рокко и его братья» превратился в динамичный экшен с постановочными боями: в театре ничего подобного до этого просто не было.
Драматург Михаил Дурненков выделил в первоисточнике 1960 года ключевые моменты, оставил только опорных персонажей и переписал историю так, будто она произошла в современной Москве. Братьев в его версии не пятеро, а четверо, их мать не приезжает вместе с ними из глубинки в город, оставаясь за кадром, и вместо бокса самый непутевый брат попадает прямиком на ринг подпольных боев без правил, где царит непобедимый великан Татарин.
Дебютирующий в театре кинорежиссер Алексей Мизгирев рассадил зрителей по обе стороны от мрачного ринга, вмещающего все места действия, и гипертрофировал качества персонажей: бритоголовый зверь Тюха (переименованный Симоне) буквально не чувствует боли, красавец Обмылок (Рокко) абсолютно идеален во всем, разнузданная Надя отдается каждому встречному за копейки. Мизгирев не брезгует киношными штампами — например, классической сценой судьбоносного боксерского поединка. Кинорежиссура как будто пробудила что-то спящее в привыкших к другому художественному языку актерах, и это главное достижение спектакля: в «Братьях» каждый играет как в последний раз и, кажется, лучшую свою роль. За два часа без антракта актеры вместе со своими персонажами проходят болезненную инициацию, выматываются физически, чтобы совсем другими людьми встретиться в финале. И в этой инициации, происходящей здесь и сейчас на глазах зрителей (чего в кино добиться практически невозможно), и заключается суть эксперимента по переложению киносценариев на театральный язык. И если с самодостаточным Триером впоследствии провернуть подобное не удалось, то Висконти, цитирующий Томаса Манна и Достоевского и опирающийся на документальные источники, оказался впору как актерам, так и современной российской действительности вообще.
Все очень неплохо играют, особенно Виктория Исакова (Оттепель), которая к тому же демонстрирует отличную фигуру и физическую форму для ее возраста. Интересная постановка про жизнь в низах и выживание лимитчиков. Но не заце пило. Посмотрела с любопытством, но без удовольствия. Чего-то не хватило, чтобы проникнуть в душу и все там перевернуть, прошлось по верхам

«Назад в будущее».
Был такой бородатый советский анекдот: «Вот какие запчасти ни тащишь с завода - как начинаешь дома собирать, всё равно выходит автомат Калашникова».
Посмотрев премьерный показ спектакля «БРАТЬЯ» хочу рассказать о своих впечатлениях.
В истории про братьев Rоcсo есть огромное пространство для психологической драмы. Сюжет близок к жизни. Молодые парни, приезжие и бедные. Они вынуждены заниматься уличными боями без правил. Каждый из них сталкивается с агрессией большого города по-своему. Каждый из них пропускает эту драму через свои страхи и свою мудрость или свою слабость. Одно и то же условие, бедность и враждебный город, приводят к разным поступкам братьев. От благородства до преступления.
Город жесток своей слабостью. Город глуп своими легкомысленными людьми. Люди превращаются в толпу, в силу стальных механизмов, сминающих тебя в кровавый «йогурт». Люди безразличны, как стадо бизонов, идущих на водопой. Они просто идут на тебя и давят. Словно флаг, в их руках зажат махито, а вместо голов вычурное, Эго, в виде огромного фаллоса, покрытого фиалками и с запахом ванили.
«…а ты вчера на ринге убил брата. И у тебя звенит в ушах. Ты требуешь от города похвалы за свою преданность его глупости. За жертву, которую ты отдал,
в желании ласки не полученной ранее. Тебе не важно, как и кто тебе ее даст. Тебе просто нужно ее получить. Любым способом».
Они кричат со всех сторон: «еще, еще». Эти люди вокруг, с горящими глазами и красными лицами. Момент столкновения страха и силы. Опыта и хитрости. Терпение боли, ради изматывания врага. Выжидание момента слабости. Словно вспышки кинокадров - воспоминания из юности. Преодоление своей нерешительности. Звериный взгляд. Превращение страха в агрессию. Мимолетные взгляды публики. Доказать им! После десятого изматывающего раунда, вы с врагом, уже братья. Теперь каждый видит, сколько чудовищных усилий прилагает соперник. Сколько боли он терпит, чтобы убить тебя. Ты начинаешь уважать его за стойкость. Через мгновение уважать уже будет некого...
Звон в ушах продолжается, когда ты идешь по городу, безразличному к твоему сегодняшнему взрослению ].
Через минуту после начала действа, я примерно так представлял себе дальнейшую историю. И еще, я очень надеялся на мудрость режиссера.
Эксплуатация современных визуальных средств, заменила человеческий ум, на человеческий инстинкт. Она не сделала произведение авангардным, и тем более, прогрессивным. Во время спектакля ты не думаешь, а только реагируешь. Реагируешь инстинктивно на резкие звуки, грязную брань, сексуальное женское тело, жесткую музыку, удары бейсбольной биты по декорациям. Возникает желание пойти уе**ть «гопнику» (прошу прощения за мой французский), а не разобраться в человеческой драме.
Я хочу думать, а не реагировать!
Очень жалко, что не заметна единственная спасительная для сценария линия любви «Обмылка» и Нади. Линии, которая могла превратить историю о почти «уголовниках» в психологическую драму. Показать борьбу души за свет. Создать у зрителя ощущение надежды. Показать, скрытую, благородную сторону души героев оказавшихся на самом «дне». Вместо этого, грязный караоке бар, с такой же пошлой «серенадой», лишь усиливает ощущение безысходности. Проститутка видится не «Магдаленой», а ушлой шлюхой, которой «туда и дорога». И вся сцена видится продолжением общего «декаданса».
И наступает, так любимое в русском современном кино, «раскрашивание черного холста черными красками».
Я понимаю желание режиссера сделать сцену максимально близкой к жизни. Но Искусство, это не «идеальное воспроизведение реальности». Искусство, это подчеркивание ключевых моментов, ради воплощения идеи. А «шокировать» зрителя, для того, что бы его запутать, отвлечь от идеи это дурной прием. И дурной вкус.
Возвращаясь к советскому анекдоту, хочу сказать, о форме «повествования». К сожалению, у нас опять получился «автомат Калашникова». В девяностые годы бандитские сериалы разыгрывали на улицах, потом ещё десять лет по телевидению. А теперь наша старая «кляча» была tune’нгована в ателье Aston Martin! И Ура! Даешь субсидии на вторую серию!
Автор мог сказать: «Я так вижу, потому что я так чувствую». А я скажу, фраза: «Не мы такие, жизнь такая» - низкого происхождения и большой глупости. Пока мы не перестанем размышлять, как пятнадцатилетняя шпана, пока мы не научимся ответственности за свои действия с малолетства, мы будем не личностью, а быдлом. И главной мыслью пьесы, я бы сделал идею о том, как «не допустить совершения глупостей из-за слабости» и о том, что «силен человек духом, а не мускулами».
В конце спектакля режиссерская ошибка. Монолог о том, что «ЗАКОН, ЭТО ЗАКОН И ОН ЗАКОН ДЛЯ ВСЕХ» (прошу прощения за неточность цитаты), вовсе не является главной мыслью, этой пьесы. Я понимаю желание наделить спектакль сильной идеей. Но двухчасовое действо, направлено на рассмотрение совсем других тонкостей человеческих отношений (см. выше), и пьесу нельзя наделять смыслом, который «тебе» очень нравится, идя против логики повествования.
Качество спектакля определяется тем, насколько точно режиссер смог реализовать идею. Все просто. Тема раскрыта – отлично. Все остальное (игра актеров, внутренние переживание автора, предпосылки создания, свет, костюмы, звук и т.д.) потом.
В спектакле «БРАТЬЯ» тема не раскрыта. Смысл повествования до конца не определен автором. Видно желание использовать «все сразу», в результате чего происходит идеологическое «метание» в стороны. Художественные средства работают на отвлечение, а не на поддержку идеи. Попытка эксплуатации внимания зрителя.
Вывод: посмотрите лучше фильм «ДОГВИЛЬ» (Dogville - Lars von Trier ), не пожалеете.