Опера

Борис Годунов

Валерий Гергиев, художественный руководитель – директор Мариинского театра: Модест Петрович Мусоргский, ушедший из жизни 145 лет назад, не знал тогда и не надеялся, что все истинные поклонники его гения, начиная с Федора Шаляпина до Ильдара Абдразакова, а по всему миру – сотни миллионов поклонников жанра оперы, лучшие театры мира будут ждать возвращений всех версий его великого творения «Бориса Годунова». К каждому новому поколению – как нашему с вами, так и ко всем будущим. Орлин Анастасов, режиссер-постановщик: С «Борисом Годуновым» я знаком давно: мне не раз доводилось выходить на сцену в его главной партии. Царь Борис – это «Эверест», предел мечтаний для любого баса. И моим первым «Борисом» был потрясающий спектакль Андрея Тарковского, привезенный в Монте-Карло Мариинским театром. Там я познакомился со многими русскими артистами – и теперь, спустя двадцать с лишним лет, могу вновь общаться с ними. Это невероятно! Потом я участвовал в постановке Андрея Кончаловского; было и много других спектаклей. Словом, я начал изучать образ царя Бориса еще в молодости и продолжаю исследовать по сей день. Разумеется, знаю в деталях всю партитуру, причем в разных версиях. Опера Мусоргского – одна из моих любимейших опер. Причем мне особенно интересна первая версия – та, которая была отвергнута из-за отсутствия любовной линии и вследствие некоторых других особенностей. Когда маэстро Гергиев пригласил меня ставить Мусоргского, сразу возник вопрос: какую редакцию? Я предложил первую версию, без антракта, два с половиной часа музыки, без смены занавеса. Петербуржцы уже знают по «Эрнани», которого я поставил в Мариинском театре в прошлом сезоне, что мне не нравятся паузы на перемену декораций, когда зрителям приходится по пять минут сидеть и ждать. Так теряется энергия! Ставить «Бориса Годунова» в Петербурге, в сердце русской культуры, да еще на главной сцене – в Мариинском театре, где когда-то состоялось его первое исполнение, – это огромная ответственность и серьезный вызов. Как болгарин, я принадлежу к славянскому народу, родственному русским, и надеюсь, что понимаю русскую душу. Без этого интерпретировать «Бориса» было бы сложно. Поскольку время и место действия оперы четко определены, я не хотел переносить их куда бы то ни было. Мы работаем с первой версией, а это значит, без польского акта и сцены «Под Кромами». И все же спектакль будет многолюдным: помимо солистов, в нем участвуют огромный хор, пятьдесят детей и столько же артистов миманса… Чтобы дать зрителям ощущение причастности к происходящим событиям, мы несколько раз перемещаемся в партер. При этом в центре внимания всегда остается фигура царя. Моя идея заключается в том, чтобы показать историю его глазами, в том числе используя современные технологии, например видеопроекции. Я хотел раскрыть все стороны глубокой, измученной души Бориса Годунова и дать зрителям ключи к ее пониманию. Готовых решений не предлагаю: кто здесь прав, кто виноват – пусть судят зрители. И пусть их выводы не будут поспешными, ведь личность Бориса очень сложна, в ней каждый раз открываются новые грани. Это исключительный персонаж! В операх ведь часто погибают – кто от ножа, кто от яда, – но крайне редко умирают от угрызений совести…