Константин Райкин — образец редкой педагогической добросовестности. Взяв своих учеников в труппу театра, он честно дает им возможность играть по нескольку премьер в сезон. Только вот дети растут, а спектакли остаются на студенческом уровне, и это несоответствие уже становится опасным. Последняя постановка Марины Брусникиной положения не исправила: ей, набившей руку на чтецких спектаклях, Островский оказался не под силу.

История женитьбы Миши Бальзаминова, написанная просто и лубочно, на самом деле имеет несколько ключей. Кроме очевидной бытовой сатиры в ней есть и восходящее к Гоголю ощущение абсурда обыденности, и переосмысленный в новую эпоху мотив народной сказки. Действие разворачивается между снами главного героя — великовозрастного недотепы, не способного к практической деятельности. Это Иванушка-дурачок, который хочет и принцессу в жены взять, и с печи не встать; тот же Обломов, только без душевной поэзии. В нем явлена в чистом виде отупляющая лень, которая влечет к максимальному покою в объятиях гигантской купчихи, к последнему сладкому сну, от которого не будет пробуждения. Такой вот страшный образ национального характера — но в спектакле Брусникиной всех этих тонкостей в помине нет.

Зато в нем много поют. Народные песни и городские слезные романсы удаются ребятам как нельзя лучше, правда, после восьмого выхода хора начинаешь зевать. К тому же между песнями артисты не играют, а тараторят, срывая голоса; да и что играть, если режиссер не выстраивала роли, а просто раздала всем маски — однообразные, копирующие что-то известное. И вот уже сваха (Юлия Мельникова) с прокуренным басом дает Полищук, а купчиха Ничкина (Марина Дровосекова) дает Мордюкову — и обе встраиваются в ряд типичных островских штампов. Туда же идут зеленые яблоки и развешивание белья на веревках — бытовой ход, который не вяжется с этим в своем роде условным спектаклем. Условность его, правда, на грани китча: по ярко-зеленому сукну сцены бегают платья всех оттенков — от ярко-голубого до ярко-розового. И судя по тем картинкам, которые напечатаны в программке, художница по костюмам Маша Данилова в этом не виновата. Просто главное требование к костюмам было, чтоб они легко снимались: задирание юбок здесь практически основной режиссерский прием.

Конечно, сцена «Сатирикона» — это сцена бывшего кинотеатра. Конечно, справиться с ней трудно. Но ведь справляются Стуруа, Бутусов, сам Райкин, наконец. Вот оглянется худрук лет через пять, а у него в труппе три звезды и десять человек балласта. Пока не поздно, стоит занимать их с профессиональными режиссерами и в серьезных работах. Ну и любить, конечно, — как без этого.