На сцене стоит стол, несколько стульев, диван. Появляется хозяйка дома. Где-то рядом мяучат коты. И кажется, что вот-вот пара хвостатых на мягких лапах выйдет на сцену. Но нет. Коты – это лишь символ одинокой женщины… К которой принято относиться с оттенком слегка презрительной жалости. Однако спектакль будет старательно развенчивать этот миф.
За скромным персонажем в домашних штанах и жилетке в ходе неторопливой беседы, неожиданно обнаружится вполне довольный жизнью и уверенный в себе руководитель. Да несколько провинциального толка. «Я не творческий человек, я простая женщина».
Вообще, эстетика этого спектакля удивительным образом соединяет в себе почти документальное интервью, уютные кухонные посиделки и размышления о женских типажах почти в философском смысле. И с этой точки зрения спектакль, пожалуй, очень феминистский. Он про женщин словами женщин. И они в нем – яркие звезды, вокруг которых вращаются мужчины в виде тусклых планет, зависимых, вторичных и, в общем-то, жалких. Недаром где-то в середине речь идет о передаче мужа, как вещи. Ценной, приятной, полезной – но вещи. Хочешь – забирай. Творческий человек, что с него взять. «А я руководить люблю. Дома строю, дороги, крыши».
Другой – уже под 80. Она живет в доме престарелых, но назвать ее старухой ни у кого не повернулся бы язык. Пожилая леди. Мхатовская актриса, лауреат Сталинской премии. Когда-то волею судьбы оказавшаяся в Целинограде. В местном маленьком театре. Казалось бы – ужас-ужас. Такая звезда, из Москвы, и куда-то в деревенскую глушь. Но зато у нее все главные роли, она играет, что хочет, она свободна в выборе и не только ролей. Случается роман. Яркий, нежный, трогательный. Ей было за сорок. Пара мужей в коллекции. Последняя любовь? Кто знает. Но… Хочешь – забирай. Нужен ли ей этот бледный актер провинциального театра? Той, что была любимой актрисой Сталина? Той, что осталась прекрасной женщиной.
Они обе – из прошлого. И каждый раз это подчеркивается включением кадров из советских фильмов. Вот самых что ни на есть советских. Но есть еще и третья женщина на этой сцене. Она журналистка. И она из сегодняшнего мира. Проигрывает обеим дамам в яркости и обаянии, как современный искусственный век проигрывает живому и настоящему веку прошлому. Но вопрос одиночества стоит перед ней тоже. Тенденция?
Не могу не сказать, что спектакль идет в Голубой гостинной Дома Актера на Арбате. Это совершенно очаровательное пространство - почти круглый камерный зал, и зрители оказываются сидящими практически на сцене. И ты невольно чувствуешь себя почти участником этих необычных кухонных разговоров. Необычное ощущение. Попробуйте
Елена Волкова
Сталин сказал: «Если она вас любить не будет, вот тогда мне напи́шите» ( о новой пьесе Варвары Фаэр)
На экране сцена из фильма Чиаурели «Падение Берлина» (1949): Наташа Румянцева с трибуны собрания обращается к портрету Сталину: «Для меня было бы величайшим счастьем увидеть его и сказать, что я… [смущаясь, отворачивается от портрета и говорит в зал] Но поскольку это невозможно, я просто скажу: «Да здравствует Сталин!» Девушка явно хотела объясниться в любви к товарищу Сталину, отсюда ее смущение и неловкая замена интимного признания на лозунг во славу вождя.
Экран гаснет, раздается лай собак и мяуканье котов. Сторожевые собаки лагеря? Нет, обычная жилая комната, в центре стол, слева в глубине диван. На сцене пять человек – три женщины и двое мужчин. Они представляют три поколения. Самая молодая из них – Автор пьесы (Наталья Терешкова). Ее отличает естественность и мягкость молодости, а также непосредственность и открытость нового поколения. Она расспрашивает героев о давней истории любви известной актрисы и провинциального актера.
Я полгода назад смотрела в Театр.doc сценическую читку новой пьесы Варвары Фаэр с рабочим названием «Пройдешь сквозь время» (теперь «Последняя любовь Марины Ковалёвой»). Пьеса выросла из интервью с пожилыми актрисами в доме престарелых, где автор встретила советскую кинозвезду 1930-40-х гг. Марину Францевну Ковалёву (1923-2007), получившую в свое время Сталинскую премию за роль Наташи Румянцевой. В разговоре о том, была ли в ее жизни «умопомрачительная яркая там смертоносная любовь», Ковалёва сказала, что «я всегда с очень большим сожалением как-то отмечаю, что вот такой очень большой яркой продолжительной любви, в общем-то и не было, но попытка такая была…»
«Попытка любви» была предпринята в 1960-е гг. в драматическом театре Целинограда (ныне Астана), где завязался любовный треугольник между семьей молодых актеров (Евгений и Нелли) и столичной актрисой-наставницей. В основу пьесы положены реальные беседы Варвары Фаэр с участниками истории, то есть спектакль создавался по законам документального жанра verbatim – визитной карточки Театр.doc.
На Западе в истории жанра лидируют свидетельства участников больших исторических событий и катастроф: террористических актов, войн, наводнений и громких судебных процессов. Швейцарский режиссер Мило Рау создал в Москве свидетельский спектакль «Московские процессы» о трех судах над художниками (выставки «Осторожно, религия!», «Запретное искусство – 2006» и Pussy Riot). В Украине это направление представлено, например, новой документальной драмой Натальи Ворожбит и Андрей Мая «Дневники Майдана». Задача жанра – дать слово участникам событий, проговорить острые проблемы, включить общество в обсуждение горячих, порой табуированных, тем. Документальную драму называют самым демократическим театром, потому что ее авторы особое внимание уделяют простым людям, маргиналам и аутсайдерам, чьи исповеди придают действию подлинность личного переживания.
Варвара Фаэр последнее время развивает камерную кинодокументалистику: она создала цикл фильмов «Больше, чем любовь» о знаменитых семейных парах («Один на всю жизнь» (Нина Гребешкова и Леонид Гайдай), «Отстанут, забудут, и слава Богу!» (Ольга Остроумова и Валентин Гафт), «Свет мой и чужой» о Святославе Рихтере, Нине Дорлиак и Вере Прохоровой. Последний фильм выстроен как диптих двух женских архетипов, «преданной подруги» и «властной жены». Документальная драма о любовном треугольнике получила развитие в новой пьесе Фаэр.
Герои общаются друг с другом сквозь время, причем слово «сквозь» означает как движение во времени, так и существование вне времени: их воспоминания создают сложную оптику событий и напрямую сталкиваются в застывшем пространстве вечности. Возникает эффект потустороннего свидания на небесах. Нет только голоса главного героя-любовника. Но на сцене звучат его стихи: страстные и неумелые, они придают облику Евгения ноту нелепости и отчаяния.
Автору пьесы удалось переплавить документальный материал в художественное целое. В результате получился некий оксюморон - художественный verbatim. Все имена и речи подлинные, в центре – бывшая кинозвезда, а теперь маргинал, «контингент», как называют жителей дома престарелых в фильме Губенко «И жизнь, и слезы, и любовь». Если бы Варвара Фаэр параллельно вывела на экран лица реальных участников любовной драмы, как она это сделала в фильме о Рихтере, то возможно, подлинность событий приобрела больший вес. Но поскольку актеры создают образы реальных людей, то художественность побеждает, дополнительно утверждая себя сквозными метафорами и яркими кадрами из кинофильмов с участием Марины Ковалёвой.
Пограничная природа пьесы ставит вопрос о границах оценочной позиции в драме. Можно ли реального человека выставлять смешным? В излишнем шутовстве, например, обвиняли автора австралийского документального спектакля о доме престарелых Лану Шварц (Lana Schwarcz). В своей пьесе «Дедушка Сол и бабушка Роза» она представила пожилых людей в виде больших кукол, которых озвучивали аудиозаписи их же рассказов. Однако наполненный добродушным юмором, спектакль был очень хорошо принят во многих странах.
Но пьеса Варвары Фаэр не о доме престарелых и не только о любви к мужчине. В ней, как и в «БерлусПутине», образ любимого раздваивается на «маленького человека» и «главу государства», а эротика переплетается с политикой. Глядя на Румянцеву, зардевшуюся (говорящая фамилия!) перед портретом Сталином, я вспомнила, как в «Замке» Кафки женщины Деревни мечтали спать с бюрократами, и лишь дочка сапожника Амалия отвергла «гнусное предложение», чем навлекла проклятие на свою семью. Какова природа политического эроса? Каким образом обожание кумира влияет на любовные отношения? Как любили друг друга те, кто самозабвенно любил Ленина или Сталина? Конечно, о Сталине с замиранием сердца говорит не Ковалёва, а ее персонаж из мифологической картины «Падение Берлина». Но вот реальная Марина Францевна читает свое письмо к любимому Евгению: «Мы не гении, а пример… все равно нужно брать как минимум с Ленина!» А «как максимум» - со Сталина, на которого просто уже не принято ровняться в 1960-70-х? Речь в письме идет о работе актера над собой, о развитии его личности и таланта, но ссылается актриса не на Станиславского, а на вождя пролетариата. Сцену первой близости она описывает почти языком плаката: «Это было в гримерной. Я как-то посчитала, что мы уже свои люди. И так это совершенно без задней мысли. По-дружески, по-товарищески… разделась догола». При этом слово «секс» в беседе произносит только Автор, в советском лексиконе героев такого слова нет.
Для Евгения его возлюбленная – кумир, идеал актрисы, а он для нее – материал, начинающий актер с хорошими данными, из которого можно сделать мастера. Эта «матрица Пигмалиона» напоминает взаимоотношения между советской/постсоветской властью и народом. Лидера боготворят, а он лепит из людской массы народ по образу и подобию своему.
Кумиротворение отрицает реального человека, а потому лишено сострадания к нему. История любовного треугольника рассказывает об уважении-обожании, о страсти и боли разлуки. Но Ковалёва верно определила свой роман как попытку любви. Она, правда, имела в виду незавершенность романа во времени, то, что Евгения «забрала» у нее жена, но любовь эта оказалась неполной и по иной причине – в ней не было ни сострадания, ни ответственности, ни, тем более, самопожертвования. Любовь-caritas оказалась недоступной ни одному из героев пьесы: они с легкостью низвергают своего кумира, готовы к доносу, бросают друг друга в старости и болезни. Обе женщины без каких-либо сомнений оставляют Евгения после инсульта угасать в одиночестве. Сама Ковалёва после нескольких браков, воспитав троих детей, заканчивает жизнь в приюте.
На сцене разворачивается социально-психологическая драма о невозможности любви в ее собственно человеческом понимании – как заботы, помощи в беде. Жизнь в отсутствие сострадания. Чувство притягивает людей, пробуждает их эрос, пьянит эйфорией, объединяет в сотворчестве, но оно не в силах преодолеть какой-то примитивной бесчеловечности, глухого равнодушия к чужой боли. Этот парадокс равнодушной любви легко проецируется на общество в целом, с его брошенными сиротами и стариками, инвалидами и ветеранами.
Пьеса по-чеховски иронична – в том смысле, в котором Чехов отваживался высмеивать любовь и смерть. Провинциальный актер Евгений, в доме которого не было ни одной книги, напоминает Душечку: он безлик и бесцветен как эхо. Гендерные роли явно перевернуты: две волевые женщины играют и управляют слабым мужчиной. «Забирай его!» - кричит одна. И вторая его забирает, подобно тому, как женщину словно вещь «отдают» и «берут» замуж, или как она сама «отдается» мужчине. Феминистский характер пьесы раскрывается в мотиве мужской инфантильности, что может вызвать недовольство «сильного пола». При обсуждении работы главный режиссер Театр.doc Михаил Угаров критиковал недостаточность и поверхностность главного героя, советовал показать его внутреннюю драму, а не выставлять в откровенно шутовском виде.
Актеры пока в процессе работы над ролью, но уже видно, что каждый из них органично вписывается в свой типаж и в стиль документального свидетельства. Аля Никулина (Марина Францевна) создает образ типичной представительницы советской культуры, интеллигентной внешности и внутренней жесткости, напоминающей усталую Гурмыжскую из «Леса» Островского. Елена Лямина (Нелли) рублеными фразами ведет рассказ деловой женщины, выросшей из советских администаторов («Люблю руководить!»). Максим Битюков (Евгений) изумительно сыграл восторженного большого мальчика, льнущего к «мамке»-возлюбленной. Его глаза, полные обожания, сразу вызвали смех у зрителей. У него мало слов и непростая задача – мимикой лица передать любовную драму. Валерий Громовиков (Агранович, первый муж Ковалёвой) контрапунктом бросает иронические фразы и смотрит скептически, свысока. У него роль мудрого еврея, скрывающего боль брошенного мужа под маской беспечности.
Рабочее название пьесы «Пройдешь сквозь время» обещало зрителю путешествие в другую эпоху. Дистанция у каждого будет своя. Молодые зрители удивятся экзотическим кадрам из неизвестных им советских фильмов, которые перенесут их на 70-80 лет назад. Более зрелая аудитория узнает хорошо знакомые типажи «деятелей советской культуры». Как минимум три временных пласта – сталинский военный, хрущевский целинный и путинский потребительский – столкнутся в любовных переживаниях героев, а Сталина в эротических мечтах героини 40-х сменит «серьезный мужчина» из рекламы пива, с которым Ковалёва с удовольствием бы познакомилась в 2000-х. И только самое старшее поколение (или хорошо образованный зритель) вздрогнет от романтической казалось бы сцены из «Падения Берлина», в которой сталевар Андрей Иванов (Борис Андреев) рассказывает Наташе Румянцевой (Ковалёва), что лично встречался с товарищем Сталиным. Наташа вспыхнет, словно речь идет о ее тайной любви: «А он что?», тогда Иванов доверит ей наказ отца всех народов: «Любите ее, и она вас любить будет. <…> А если она вас любить не будет, вот тогда мне напи́шите…».
Если посмотреть на сюжет пьесы сквозь эти слова Сталина, то перед нами может открыться совсем другая история. Какие страхи и травмы жили в душе героев? Что сковало их любовь? О чем они могли умолчать в интервью? Остается тревожное ощущение тайны и недосказанности.
Хороший спектакль, милый, ироничный, примиряющий, размышляющий. Была в компании друзей, каждый услышал и увидел что-то свое. В тихом восхищение от актрисы , исполняющей роль Марины Ковалевой (Аля Никулина ) Спасибо!
Театр ДОК – это спектакли, основанные на документальных фактах, интервью, статьях. Порой сама пьеса строится на фрагментах реальных интервью с историческими персонажами. Чаще темы крутятся вокруг политики и социальных вопросов. Есть и выпадающий из стилистики ДОКа спектакль Берлуспутин. Но речь не о нем, а о Марине Ковалеве. Этот спектакль также вне типовой темы ДОКа. Это чистая лирика, любовь, романтика, мелодрама - воспоминания. Оказалось, ДОКу не чуждо ничто простое человеческое.
Три женщины и двое мужчин рассказывают историю актрисы Марины Ковалевой. Любимица Сталина, после его смерти оказалась в забвении, пришлось уехать в Целиноград и там то и развернулась главная любовь ее жизни. Собственно, женщины вполне бы справились с этой историей и без мужчин на сцене. Мужчины, к сожалению, только отвлекают и ломают романтизм спектакля. А вот Аля Никулина – главная актриса – прекрасна. И хотя название спектакля мне очень нравится, объяснить почему он называется «Акварели тети Кати» я не сумею.
В минувший четверг прошёл предпремьерный показ. Несколько лет назад автор и режиссёр Варвара Фаэр уже представляла эту работу, точнее, эскиз спектакля - и тоже в ДОКе. Новая версия - более короткая, но объёмная, атмосферная и точная по интонациям. В основе - вербатим: интервью с актрисой советского кино Мариной Ковалёвой, сыгравшей в "Тимуре и его команде", "Коньке-Горбунке", "Падении Берлина". Ковалёва очень искренне и просто рассказывает о своём романе с актёром значительно моложе её, о странности и прихотливости театральных интриг, о судьбе, подарившей беззаконную радость поздней любви к чужому мужу. Слова Ковалёвой комментируют близко знавшие её люди - герой-любовник, его жена-разлучница, первый муж Марины. Документальный материал, вложенный в формат то ли мыльной оперы, то ли женского романа, даёт удивительный эффект узнавания: условность жанра опровергается максимальной достоверностью содержания, авторская ирония размыта ностальгией, а степень зрительского сочувствия столь же высока, как любовь зрителей прошлого к своим кумирам экрана.
Марину Королёву играет Аля Никулина - актриса старой театральной школы, легко и органично вошедшая в доковское подвальное пространство. Играет мудро и негромко, настраивая по себе партнеров и весь музыкальный тон, всю ритмику действия. И эта работа, и сам спектакль так сильно отличаются от тех надежд, которые политически ориентированная часть публики связывает сегодня с Театром.doc, что настоящим театралам остаётся дождаться начала нового сезона и бежать на "Последнюю любовь Марины Ковалёвой" - как бежали их дедушки-бабушки на фильмы, где играла советская кинозвезда.
Был на премьере, и спектакль произвел действительно хорошее впечатление. Спектакль прекрасный, выражение самых искренних, глубоких и в то же время противоречивых человеческих чувств, действительная картина жизни, любви и разочарования.
Эпизод из воспоминаний когда-то очень знаменитой актрисы соединяет как жудожественные, так и чувствительные стороны действующих лиц.
Простая, бытовая сцена выделяет еще больше превосходное исполнение актеров, реплики которых сплетаются сквозь время, создавая весьма интересное драматургически-повествовательное целое.
Да, очень понравился! Качественно, документированно, но очень просто и понятно по-человечески.Восхищает удивительная Аля Никулина,спасибо ей огромное! Чудесные тонкие нервные руки,которые заламывает в рассказе о своей жизни Нелли,"халда", героиня Елены Ляминой; переползающая за любимой женщиной табуретка Евгения в исполнении Максима Битюкова, а чего стоит сцена с откусыванием от батона хлеба! Браво! Эти находки режиссёра Веры Фаэр просто великолепны! Не говоря уже о фрагментах кино и песен, так изящно настраивающих зрителя в тональность времени.
Были вдвоём с мамой,представляющей старшее поколение, приятно было убедиться в одинаковости восприятия. И с удовольствием отмечаю, что продолжаю думать о поднятых в спектакле проблемах. Советую!
Была на спектакле. Увидела Настоящий театр. Театр Людей. Абсолютный интерес и внимание к человеку, к человеческой истории. На мой взгляд - это самое важное сейчас, когда мы все так чудовищно одиноки. Театр не фишек, не высказываний, не претензий на... В конечном счете, это и есть главный интерес художника, да? Человек. Настоящие актерские работы. Я потрясена. У актеров нужно ходить и учиться играть. Серьезная режиссура. Очень крепкая. Мастерская. Её не видно, так и должно быть, но она- во всем! И всё, что должно быть сказано - сказано! Этот спектакль хочется смотреть. И в нем хочется играть. Весь вечер- думала. Было о чем. Большое счастье.
Два действующих лица- мои мама и папа (мама живёт и здравствует по сей день, папа умер в 1990 г.) О точности передачи : по словам родной сестры моей матери , бывшей со мной на премьере: "Так похожа, что страшно становится".О документальности спектакля скажу,что прототипа персонажа я на него не поведу, так как всё представлено без прикрас и семейного мифологизирования. В общем, высокохудожественная реальность !
Спектакль мне понравился, даже очень.
Прекрасная история о любви и разочаровании, еще один замечательный спектакль Варвары Фаер после БерлусПутина.
ПОСЛЕДНЯЯ ЛЮБОВЬ МАРИИ КОВАЛЕВОЙ - новый спектакль театра, поставленный Варварой Фаер, режиссером легендарного и скандального шоу "Берлуспутин". На этот раз, правда, ничего скандального в постановке нет. Сюжет пьесы словно взят из "Каравана историй". Перед зрителем раскрывается образ актрисы сталинской эпохи, которая в немолодом уже возрасте переживает сильное любовное увлечение. Прекрасные актерские работы, тонкая режиссура и... полное отсутствие драматургии. Но в данном случае ее место на сцене занимает сама жизнь. И ее трепетное дыхание проникает прямо в сердце.
Вчера с мужем были на предпремьерном показе. Что обычно заставляет ждать каких-то шерховатостей и недоработок... Однако были приятно удивлены.
Актеры играли с удовольствием и полной отдачей. А сама история о последней любви когда-то знаменитой актрисы сталинской эпохи, хотя и пугает некоторой желтизной темы, оказалась решена деликатно и волнующе.
Сценическое минималистское решение (привычное для Театр.док) оказалось очень удачно украшено отрывками из советских фильмов с участием актрисы.
Прелестная Аля Никулина в роли Марины Ковалевой - органична, иронична и достоверна.
А Валерий Громовиков в роли первого мужа Ковалевой - Леонида Аграновича, так и просто блистателен.
В общем, спектакль несомненно удался. На сей раз он гораздо больше рассчитан на массового зрителя, чем обычный репертуар театра.
Радость,которая поглощает сразу-любовь,что распространяется всюду!она выше всего,её ощущаешь в каждом слове,что звучит...ощущение,что ты рядом (не на спектакле как будто), а живёшь рядом...учишься так же любить...много правды,что сложно проговаривать!!!После спектакля появляется неосознаваемое желание говорить честно и рвать свою жизнь!настолько проникают слова живших...Спасибо,что говорят люди,они очень многое несут!!!Спасибо за этот спекткакль!!!!!
Хороший спектакль.
Добрый и смешной.
Часто хожу вДОК и очень люблю этот театр.
Если кто там не был - сходите обязательно!
Спектакль Варвары Фаэр «Последняя любовь Марины Ковалевой» - это не просто документальный рассказ о любовном треугольнике: известная актриса сталинской эпохи - молодой артист, герой-любовник – его жена. Это история с философским подтекстом: о любви и одиночестве, о старости и смерти, о бренности и многоплановости бытия. Спектакль тонко и ненавязчиво ставит перед зрителем вопросы, о которых люди не очень-то любят задумываться: что будет с вами, ныне – молодыми, бодрыми, красивыми, привыкшими побеждать, - через 20, через 30 лет? Под силу ли вам груз одиночества? Что страшнее: смерть или беспомощность в старости? Образы героев – яркие, запоминающиеся. Один из персонажей: тот самый герой-любовник, на всем протяжении спектакля говорит стихами. И это – настоящие стихи, те, что писал этот человек в жизни. Стихи смешные, графоманские, но они делают этот образ очень ярким. Такого – вот уж правда – нарочно не придумаешь. Невольно приходит мысль: насколько же реальная жизнь может быть ярче и богаче любой выдумки писателя, драматурга! Но найти в жизни такую историю, собрать материал, написать пьесу и поставить спектакль - сложнейшая творческая задача. И Варвара Фаэр блестяще с ней справилась.