Поколенческое высказывание одного из лучших молодежных театров страны

Сюжет пьесы «Кеды» петербургского драматурга Любови Стрижак по сюжету напоминает роман Евгения Гришковца «Рубашка»: и там, и тут главный герой нестерпимо хочет совершить простейшее действие — у Гришковца поменять рубашку, у Стрижак купить новые кеды, — но у него так ничего и не выходит, потому что появляются проблемы, которые надо срочно решать. Именно проблемы главного героя и делают это высказывание петербургского «Этюд-театра» поколенческим. У Гриши из «Кед» нет отца, отчим покупает ему пижонские вещи, которые Грише не нравятся, а его бывшая девушка беременна, вероятно, от него, но он предпочитает уступить ее другу, лишь бы не брать на себя ответственность ни за кого и ни за что, как согласен не бухать вовсе, чем бухать на честно заработанные, а не на халяву. Филипп Дьячков играет, как это ни парадоксально звучит, идейного пофигиста, чей протест — не политический и не социальный, а экзистенциальный: он готов скорее совершить несусветную и опасную для жизни бессмыслицу, чем сознательно поддерживать примитивные ценности предков.

Как вам спектакль?
Фото пользователя
  • 10
  • 9
  • 8
  • 7
  • 6
  • 5
  • 4
  • 3
  • 2
  • 1

Лучшие отзывы о спектакле «Кеды»

Фото Oks Kreslavskaya
Фото Oks Kreslavskaya
отзывы: 2
оценки: 16
рейтинг: 4
9

Отличный спектакль по потрясающей пьесе.
Небольшое пространство, герои практически по всему залу - ты как будто с ними. Наверное, в том числе и поэтому Гриша, живущей своей бесполезной жизнью, вызывает противоречивую, но очень сильную симпатию. Как и остальные ребята.
Монологи бьют в десятку.
В общем, очень круто.

4
0
...
22 апреля 2013
Информация от организатора
Информация предоставлена московским театром «Практика» и в петербургским «ON.Театром»
«В пьесе «Кеды» лирический герой нашего времени, так долго разыскиваемый в журналах и кино, явлен, идентифицирован и принят. Это Гриша, хипстер-лузер 26 лет, мечтающий купить новые кеды. Песня шестидесятников («По всей земле пройти мне в кедах хочется, увидеть лично то, что вдалеке»), пущенная режиссером Забегиным в спектакле сразу после брутального Супер-Вани – вовсе не оммаж романтике странствий советского человека, а ухмылка, едва ли не издевка над современностью, поставившей во главу угла потребление и бабло и забывшей про личный космос каждого маленького гриши большой страны. Гриша небрит, лохмат, безработен. Он — единица поколения, одетого в кедики и кенгурушки. Ну и что, что у таких айфон — продолжение руки. Внутри у них все то же самое, что у героев «Мне двадцать лет» Хуциева. Желание героя купить кеды — поначалу обыденное, постепенно становится принципиальной позицией, даже позой, инфантильным стремлением забаррикадироваться от мира, свести самого себя до пшика, до ерунды, до акта покупки. Мол, вы тут, ребята, женитесь, за границу по гранту учиться едете, сиротам помогаете, а я просто живу, мелковато даже, мне бы только кеды купить — и все. Гриша праздно шатается, выпивает с друзьями, торчит в клубе, а с утра, сразу после клаббинга, — волонтером в детдом. Не потому, что сердце за сирот кровью обливается, а потому, что делать ему особо нечего. И от этой пустоты и неприкаянности Гришу совсем, душераздирающе жалко. Жалко той эгоистической жалостью, которую можно испытывать только к самому себе» («Петербургский театральный журнал»). «Пьеса Любы Стрижак, едва родившись, оказалась на двух сценах разом — в московской «Практике» и в питерском «ON.Театре». И неспроста. Первым делом, пьеса талантливая и сценичная, диалоги будто сняты с языка двадцатилетних. Во-вторых, это вещь о молодежи — из того же ряда, где картины «Я шагаю по Москве», «Курьер», гляди дальше — «Три товарища», гляди ближе — «Изображая жертву». Такие вещи пишутся в переломные времена и дорогого стоят, будучи и фактом искусства, и документом эпохи. В «Кедах» три товарища живут с родителями, зарабатывают на негрязной работе, ночью в пятницу они в клубах, утром субботы — в детском доме. Три монолога складываются в групповой портрет: «Мы поколение страха. Я боюсь будущего. Глядя на наших родителей, я вижу, какое оно будет, и я его таким не хочу. А вдруг оно таким не будет — этого я тоже боюсь». Это «мы — поколение» невозможно слушать, если интонация у артиста неверная. Питерский спектакль Алексея Забегина по интонации — в самую точку. Главный герой Гриша, патологически неспособный к действию, оказавшись на белоленточном митинге и попав в переделку, совершает поступок. Равно бессмысленный, импульсивный и романтичный. И, кажется, последний: ни герой нашего времени, ни его автор, сколько они ни думали, так и не поняли, зачем ему жить» (Елена Ковальская) Спектакль — участник фестивалей «Золотая маска. Новая пьеса» (Москва, март 2013) и «Молодые театры России» (Омск, май 2013). Эскиз спектакля был показан на фестивале «Текстура» (Пермь, сентябрь 2012) и на театральном альманахе «Герой» в Центре Мейерхольда (Москва, май 2012).