Спектакль

Воскресение. Супер

Самое неблагодарное дело для драматурга — инсценировать классику. Как ты ни инсценируй пятисотстраничный роман, одному в нем не будет хватать конкретно графини Н., другому — мыслей классика по упущенному инсценировщиком вопросу, большинству — совсем уж абстрактных вещей вроде глубины первоисточника. Между тем стоит появиться на горизонте новому автору, театр тотчас же подрядит его переделывать классика. Максим Курочкин на заказ переписывал своими словами «Пигмалиона», Михаил Угаров — «Обломова», Василий Сигарев — «Пышку». Продолжать? Продолжил Олег Табаков, заказавший братьям Пресняковым «Воскресение» для своего подвального театра (две оговорки: во-первых, спектакль идет в МХТ, во-вторых, братья говорят, что они первые это написать захотели). И что в итоге? Пресняковы написали оригинальную пьесу и уже огребли свою порцию упреков. Если от скромных авторов ждут реконструкции классики в отведенном театру формате, то с Пресняковыми иначе. Поместив их после «Терроризма» и «Пленных духов» на одну полку с Владимиром Сорокиным, от «Воскресения» ждали деконструкции и леденящего душу надругательства над Толстым. Не дождались: благодаря актерам «Табакерки» спектакль получился энергичным, благодаря петербуржскому режиссеру Юрию Бутусову — изобретательным и даже изящным, но ожидаемых надругательств Пресняковых над Толстым неожиданно мало. Сюжетная канва осталась невредимой. Художественная натура Нехлюдов мается, не зная, куда приложить свои силы, из эстетического стремления к чистоте покушается на свежую девочку Катю, для разнообразия заседает в суде, а встретив Катю на скамье подсудимых, впервые осознает, что его непрактичная и бездеятельная жизнь имеет практические последствия. Здесь и начинается интерпретация. Сознание этого Нехлюдова устроено так же, как у нормального сегодняшнего человека. С пониманием своей гадости ему приходит на память, что путь к спасению — покаяние и сострадание, и он берет на себя труд пройти весь этот путь. Мотивы, которые движут этим Нехлюдовым, не вызывают у Пресняковых иронии. Весь их скепсис сосредоточился на окружающих его людях. Светское общество они представляют собранием картонных карикатур, реагирующих на нехлюдовское подвижничество криком «Супер!», каторжане — это компания кривляющихся фриков, народ — стая недоумков, сама Катюша Маслова — существо, не чувствующее ни порока, ни добродетели. Каторжанина она предпочитает Нехлюдову не в последнюю очередь оттого, что это попросту практичней, — уж больно неуравновешенным, блаженным выглядит Нехлюдов к концу спектакля. Собственно, блаженным, идиотом Нехлюдова играет не сам Виталий Егоров (к слову, Егоров играет Мышкина в «Табакерке»), таким его «играет» массовка. В то время как Нехлюдов просто пытается пройти свой путь — не ради гарантированного спасения, а из осознания своей силы и ради тех людей, которым он мог бы помочь действием или примером. Если говорить о совсем уж абстрактных вещах, то это спектакль о том, что нет спасенья на земле, но нет его и выше. «Воскресение. Супер» — это «Воскресение» без Бога: если кто хотел от Пресняковых скандала, то радикальней жеста и ждать было нечего.