Фильм

TheatreHD: Зальцбург. Триптих

Триединство Асмик Григорян в зальцбургском эксперименте Кристофа Лоя. Зальцбургский фестиваль впервые за свою историю взялся за «Триптих» Пуччини — произведение, задуманное композитором как единое целое, но части которого почти всегда исполняются по отдельности. Режиссер Кристоф Лой не только поставил «Триптих» целиком, но и с неожиданной дерзостью поменял привычный порядок. Вместо общепринятой последовательности (мрачный «Плащ», лирическая «Сестра Анжелика», комический «Джанни Скикки») Лой начинает с комедии, продолжает веристской драмой и заканчивает трагедией. Но главная режиссерская находка (и главный риск!) — все три женские партии исполняет одна певица, литовская сопрано Асмик Григорян. Солистка перевоплощается из капризной флорентийской девчонки, выпрашивающей у отца разрешение на брак, в уставшую от жизни женщину, мечтающую о побеге с любовником, а затем — в монахиню, чья вера рушится после известия о смерти незаконнорожденного сына. Три непохожих по характеру голоса, три уникальных пластических рисунка, три разных способа дышать. И все это — на одной сцене, в один вечер, под одной фамилией в афише. На первый взгляд, три одноактные оперы «Джанни Скикки», «Плащ» и «Сестра Анжелика» никак не связаны друг с другом. Их общей темой является только случайность человеческой судьбы, которая лишь изредка способна предложить счастливый финал «жизненного приключения», — сложная концепция, не каждому режиссеру под силу. К счастью, Кристоф Лой как раз из тех немногих. Лой отталкивается от «Божественной комедии» Данте, но переворачивает ее. У Данте путь героя — от Ада через Чистилище к Раю. У Лоя — наоборот: «Джанни Скикки» (комедия, плутовская новелла) — своего рода «Рай», но земной, житейский, полный иронии и оптимизма. «Плащ» (любовный треугольник, убийство) — «Чистилище», где страсть сталкивается с жестокостью реальности. «Сестра Анжелика» (смерть ребенка, самоубийство) — «Ад» , ад одиночества, утраты и невозможности прощения. Этот радикальный разворот заставляет зрителя переживать финал не как «десерт после обеда», а как неумолимое погружение во тьму — от легкости к бездне. Дирижер Франц Вельзер-Мест и Венский филармонический оркестр создали звуковое полотно, где слышна каждая деталь: и гул медных, и прозрачные струнные, и тревожный перезвон колокольчиков. Режиссер Кристоф Лой выстроил спектакль без лишних декораций, но с точными психологическими деталями: Лауретта, поющая знаменитую арию не в кокетливом восторге, а с тихой, почти школьной грустью; Жоржетта, затягивающаяся сигаретой на палубе баржи; Анжелика, в финале сбрасывающая монашеское облачение и надевающая черное платье и туфли на каблуках, чтобы умереть как женщина, а не как святая. После финала зал, по воспоминаниям очевидцев, разразился долгой, оглушительной овацией. Григорян, выходя на поклоны, с трудом сдерживала слезы. Это была не просто опера — это был марафон выдержки, таланта и абсолютного актерского перевоплощения. Три оперы, три женщины, один голос — и один грандиозный триумф.