"Виктория" (Victoria) - посмотрел в "Пионере", с субтитрами, премьерный показ, полный зал, перед началом показа две девушки рассказали о картине - все снято одним кадром, с трех дублей, в 20 точках Берлина, призы на Берлинском фестивале.
В картине милая девушка из Испании, трудовой мигрант, работает в кафе и отдыхает в ночных клубах. Выпив стопку шнапса за €5 (для испанской девушки этого достаточно, чтобы пуститься во все тяжкие) она знакомится с берлинскими парнями, вид которых и повышенное внимание к припаркованным авто прямо указывают на дальнейший ход событий. Так и выходит - знакомство и прогулка по городу с велосипедом, пивом и орешками плавно перетекает в череду противоправных поступков, встречу с настоящими бандитами, угон машины, ограбление, бегство, перестрелки, похищения, пулевые ранения и прочие нехорошие, такая "Беги, Лола, беги", только одним кадром и без различных вариантов. Еще немного напоминает реалити-шоу со случайными неподготовленными людьми, брошенными на необитаемом острове лицом к лицу с невзгодами, только здесь случайные неподготовленные люди решаются на вооруженное ограбление.
Фильм довольно длинный, 140 минут, но смотрится почти на одном дыхании (видимо сказывается влияние одного кадра), эпизоды плавно перетекают из одного в другой, персонажи то веселятся, то паникуют, история одной ночи изобилует неожиданными поворотами и, на мой взгляд, отчасти неожиданным финалом.
Мне понравилось, зрителям тоже - в финале картины зал дружно поаплодировал, давно не видел такого. Можно смотреть, особенно если собираетесь в Берлин или хотите ограбить банк - фильм позволит избежать ошибок. В общем хорошо.
Фильм о талантливой молодой пианистке сбежавшей от себя из мадридской консерватории в берлинское кафе, где сыграв вальс Мефисто, она открыла дверь в другое измерение
ПРОМЕНАД-КИНО.
Фильм Себастьяна Шиппера «Виктория» – это два пиковых часа из жизни героини, продемонстрированные настолько мастерски и естественно, что постоянно ощущаешь себя одним из действующих лиц разыгрывающейся на экране истории, в которой заняты не актеры, направляемые режиссером и написанным им же сценарием, а обычные берлинские неприкаянные неудачники из той небогатой и нездоровой прослойки немецкого общества, общаться с которой не имеет ни малейшего смысла, если только ты не одинокая испанская девушка под тридцать с несостоявшейся карьерой классической пианистки в прошлом, скудно оплачиваемой работой официантки в настоящем и полным отсутствием какой-либо перспективы в будущем.
Словно зритель модного нынче променад-театра, ты движешься вместе с героями, не в силах оторвать взгляд, прикованный режиссером к экрану, от их нелепой, не особо кому – даже им самим – нужной жизни, пытаясь направить течение сюжета в более логичное, более правильное русло, но, скованный бессилием обездвиженного наблюдателя, ты можешь только вращать глазами, сжимать подлокотники кресла и выдавливать из давно осушенной бутылки эвиана давно покинувшую ее каплю.
Сделанный, как и жизнь, грубо, без склеек, одним стирающем ткань реальности до крови дублем, фильм проносится через тебя, как поезд через Анну Каренину, отделяя то, что было с кино раньше от того, что может случиться (а может и не случится) с ним потом.
Очень крутое кино!
Идея снять фильм одним кадром (без монтажа) с большим количеством действий, используя 22 локации очень амбициозна. Очень здорово, что все получилось - и этот прием действительно работает на драматургию фильма.
Фильм нужно смотреть в кинотеатре, иначе теряется 50% удовольствия от "мечущейся камеры".
Очень здорово. Без сомнений - этот фильм через некоторое время будет указан в учебниках по операторскому искусству.
Виктория переехала в Берлин из Испании, чтобы забыть неудачное музыкальное прошлое, работать в кафе и танцевать по ночам в клубах. И все продолжалось бы так неизвестно сколько, если бы не одна ночь, когда она познакомилась с местными парнями и решила помочь отвезти их на ограбление банка.
Команда фильма, конечно, бросила вызов, решив снять фильм одним кадром, но стоит признать, что прекрасно справилась с задачей. И не то чтобы никто ранее такого не делал (тот же Хичкок или Сокуров, например), дело скорее в том, чтобы снять наиболее убедительно и качественно. Как раз с этим проблем вообще не возникло.
Оператор фильма Стурла Брандт Грёвлен получил в Берилине медведя за лучшую операторскую работу, в Германии фильм получил 6 национальных премий в главных категориях. Вся эта шумиха не только потому что фильм снят 1 дублем.
Так уж совпало, что и молодые актеры скорее не играли, а проживали всю историю, и музыка Нильса Фрама сопровождает действие абсолютно гармонично, и камера, которая работает 140 минут без остановки, все это создает совершенно потрясающую атмосферу.
В общем, если вы еще не видели фильм, то как раз пора это исправить
Ну и еще один шедевр кинематографа прошлого года - к/ф "Виктория" (С. Шиппер) - триллер нового типа. Полностью однокадровый (в отличие от того же Бердмана и прочих эпигонов). Девушка недавно отчислилась из консерватории и приехала в Берлин, действие начинается на техно-вечеринке. Диалоги прописаны не были, только сюжетный каркас, почти все, что говорят на экране - импровизация актеров. Читал мнение, что съемка в один прием (снимали на рассвете в Берлине с 4 до 7 утра) ничего не добавила, можно было и по кадрам разбить, тут я принципиально не согласен. Впечатление сравнимо с просмотром 3д в первый раз.
PS. Перед просмотром не рекомендую читать описание фильма на том же кинопоиске: своими пояснениями они умудряются испортить половину впечатления.
реальный темп действия и один кадр держат, погружают и закручивают. периодические нервные "беги, Виктория, беги!" в зале и холодный пот при виде полицейской машины по пути из кинотеатра. и Берлин. и фортепиано.
«Хотела приключений, никого не убила и всегда выбирала только необходимое». Можно еще кино придумать по этой же схеме? Уж больно оно хорошее. Интрига экшена держит в напряжении из-за сопереживания героям в экстремальных ситуациях, но есть более глубокая драматургия, которая дает нам еще один уровень интриги: сохранит ли положительный герой, которого мы полюбили, свою положительность, не соскочит ли с нее, сделав «не тот» выбор. Фактически, это ускоренная модель нашей жизни – среди наших коллег, друзей и знакомых. Виктория едет на ограбление, но сама не грабит, отбирает ребенка у матери, но плохо ему действительно не делает, забирает деньги и уходит, но только после того, как смерть Зоне освобождает ее от обязательств перед ним... Нужно только чуть-чуть намекать на то, что вот сейчас, в этот момент, хороший человек рискует потерять себя. Авторы в фильме делают это очень тонко. Спасибо им именно за эту тонкость. Нам – зрителям – действительно очень нужно видеть в событиях эту грань, и верить, что мир – может быть, именно в последний момент – даст нам возможность не отступиться от человека в себе.
У фильма, безусловно, смелая форма (даже вызывающая), но не допускающая лени авторов. В "Виктории" же часто выпадает фокус, постоянн ые шумы в ночных сценах. Создатели не постарались сделать не три дубля, а тридцать три, чтобы все работало, как швейцарские часы.
Но главная претензия все равно к сюжету - даже если он основан на реальных событиях, в кино все равно подобное не воспринимается: герои ведут себя как идиоты, сопереживать им сложно, как бы режиссер не включал "грустную" музыку в правильных местах. А финал и вовсе нравоучительный и пафосный, как в худших голливудских драмах.
Город – герой. Берлин – одушевленное создание, это прямо подчеркивают люди в фильме, и скорее всего они действительно его любят. Кино как ничто способно всколыхнуть мифологическое сознание в человеке, но кино одним кадром превращает все действие в подлинное жертвоприношение месту, в котором за два с половиной часа сжигается такое неимоверное количество энергии его создателей и – одновременно – всех будущих внимательных зрителей. Взгляд камеры вспахивает город вглубь, подвалами и гаражами, натягивает лифтом на крышу вверх, гуляет там, и плавно скользит по улицам, сливающимся с ночным небом. В этом городе почти нет людей, что позволяет нам – в фильме – владеть его восприятием почти безраздельно. Город открывается фильму – дверьми, лестницами, поворотами улиц. Он помогает делать кино, и это не остается незамеченным. Мы видим, слышим, чувствуем – получаем привычные нам городские сигналы, и эти – реальные – ощущения постепенно заполняют нас. Эти ощущения отличаются от тех, что обычно вызываются «красивыми» постановочными планами – огней, конструкций, цветов, перспектив и ракурсов. Кино, снятое одной камерой без дополнительного оборудования, камерой, которая не может позволить себе остановиться, чтобы начать ловить отдельные идеи пространства, собирает это пространство целиком, какое оно есть, как местный дворник... ой, простите!.. как местная уборочная машина собирает с улиц песок. И в какой-то момент, когда он заполняет наши щели, мы вдруг понимаем, что этот песок – берлинский.
Судьба гуляет по Берлину. И хочет свежих новостей. Мы очень смелы, если принимаем ее за внезапного друга, или – внезапно – за компанию друзей. Судьба – не в конкретных событиях. Судьба – в том, чтобы заставить нас пройти по нити, острому краю, где свободная воля начинает иметь какое-то значение. Острый край нельзя выбрать самому. Он не обязательно есть у альпинистов или грабителей. Мы закончим этот день привычным действием, действием по инерции. Или же мы закончим его сознательным вкладом в конструкцию нашей жизни – какой мы ее способны увидеть. Этот фильм – не плач о разрушенных судьбах и не состоявшейся самореализации. Мы видим в фильме конструкцию, а это значит, что мы всё способны сконструировать сами.
Виктория в конце идет не оглядываясь и не думая о погоне. Да, она выжгла эмоции, ей, может быть, все равно, или она вообще не в себе, но дело не в этом. Есть только одно стоящее объяснение, в котором сосредоточена суть всего фильма: ОНА НАШЛА СВОЙ РИТМ. И вместе с ней нашла его Лайа Коста. Пройти актером цепь событий в точном ритме и темпе – это главное ощущение, которое зритель может вынести прежде всего из этого фильма. Ведь это происходит или не происходит со всеми нами в реальной жизни. Именно наш жизненный темпоритм является первичной настройкой на события, ситуации и задачи. И два с половиной часа фильма мы следим именно за этой возможностью в себе.
Рождающийся гиперреализм в кино – вот настоящий ответ умирающему театру. Если вдуматься, как сделан этот фильм, нужно честно признать, что к театру он имеет гораздо больше отношения, чем к кино. Уберите из продакшена тонкости работы оператора (с постановкой камеры, статичными планами, ракурсами и главное – свето-тональной техникой!), уберите прописанные диалоги, выверенную последовательность раскадровок, уберите монтаж, наконец, снято-то одним кадром, - что останется? Из технологии кино – практически ничего. Но само кино – есть! и самое что ни на есть настоящее!!! И сделано оно «по-театральному» – работой актера над ролью, репетициями, декорациями (пусть это и реальные «декорации» ночного Берлина) и действием на два с половиной часа без антракта. Снято на камеру – значит кино? Отлично! Так давайте... Хотелось написать: будем развивать этот микс с театром, как форму, дальше. Но ведь разве на форме, или на миксе форм, здесь сфокусирована энергия авторов? Автор этих строк когда-то, в начале 90-х, играл на сцене в спектаклях по канве, с реперными точками сюжета, и знает, какой в этом во всем заключен кайф и одновременно вызов – и для актеров, и для зрителей. Как явление СЦЕНА гораздо глубже театра. И пока театр занимается самопогребением в пыли заученных диалогов, энергия сцены находит новые контексты и новую жизнь. Кино – это новый КОНТЕКСТ сцены, так же как сцена – новый контекст кино! Средневековые постановки по уровню развития стояли неизмеримо ниже античного театра. Но постепенно искусство европейского театра наполнилось технологиями и пьесами, и в 19-20 веке достигло своей кульминации – в первую очередь в возможностях выразить ритм и реалии своего времени. Эту главную функцию искусства во второй половине 20 века приняло на себя кино – и, в небывалом для отдельного вида искусств темпе, СОЗРЕЛО. Парадигма жанров, технологий, приемов, в конечном счете форм – оказалась наполнена. И главное теперь видится в другом – в создании новых контекстов для жизни найденных форм. В СОЗДАНИИ КОНТЕКСТОВ – А НЕ САМИХ ФОРМ! Еще немного подумаем, что дало право авторам назвать фильм «Виктория». «Одним кадром» – это по сути форма театрального действия, которая существует уже тысячелетия. Форма «реальных» декораций – это, собственно, и есть кино. Форма «диалогов по канве» - это уже десятилетиями обкатанная технология реалити-шоу. Ничего принципиально нового нет в «живой» камере и тем более – в драматургии сюжета. Но ведь это же не «новая комбинация испытанных форм» дает такой ошеломительный результат, ошеломительный в каком-то неописуемом соответствии духу нашего времени! Мы должны понять наконец, что тупорылая погоня за новой формой нужна лишь тем, кто хочет сыграть по правилам рынка. Форма (жанр, драматургия, уровень звездности актеров, фишка сюжета, тема или проблема и т.д.) – все это не более чем УТП, уникальное торговое предложение. Стандартные требования продюсеров к УТП «произведения искусства» очень хорошо соответствуют возможностям креативного класса, который хочет срубить бабла или просто потешить свое эго признанием. Модернизм, как и постмодернизм, как и любая другая попытка автора помешать половником в парадигме форм – все это сейчас существует в КОНТЕКСТЕ санкционированной психологами «самореализации». Общество слабых морально поддерживает отдельных своих представителей и оправдывает их слабость во всем – в первую очередь в лжи. И если автор хочет стать сильным, то есть честным прежде всего к себе, он должен признать: «поиск формы» может осуществляться только по незнанию этой формы конкретным автором, вследствие его (моей) элементарной необразованности. Формы следует применять, а искать – в мире и в себе – следует несколько другие вещи. Чувства, которые нужно выразить, мессаджи, которые нужно передать, объекты, которые нужно показать другим – в зависимости от того, как эти чувства, мессаджи и объекты сложились в твоей личной жизни. НОВЫЙ КОНТЕКСТ появляется тогда, когда авторы хотят показать ночной Берлин. Когда испытали конкретные чувства прежде, чем записали их на страницах сценария. Когда хотят из своего личного опыта предостеречь зрителя, рассказывая об упущенной большой красоте жизни... Или просто, «по-старому» влюбляясь в людей, которых они выбрали актерами. Новый контекст – это уникальный набор условий для передачи коллективной сфокусированной энергии. Пианисту нужно вдохновение, нужна энергия, а клавиши, ноты, формы, знаки – вот они, всегда под рукой.
Девушке Виктории будет что вспомнить на старости лет. Сильные события, случившиеся в молодости, способны привязать к себе наше внимание на всю оставшуюся жизнь. У меня дедушка и бабушка прошли войну. Дед потом всю жизнь жил этой войной, а бабушка – нет. Бабушка потом закончила мединститут, таща на себе воспитание двоих сыновей, и дальше все время была в хлопотах и на хозяйстве. А дед стал председателем совета ветеранов и сосредоточился на воспоминаниях. Для меня этот фильм о том, какими могут быть всего два с половиной часа нашей жизни. И если мир показал нам, какими они могут быть благодаря обстоятельствам, мы можем принять его вызов и уже изнутри стремиться наделить другие свои «часы» интенсивностью. Благодаря такому нашему намерению мы обязательно будем срывать джек-пот: случатся еще в нашей жизни приключения, совпадения и небывалые события. Мир в этом, в общем-то, тоже заинтересован. Но все равно ничего не понятно. Вот живет такая бабушка среди нас, и не знаешь, на какие деньги в юности она себе дачу в деревне купила.
Самая круть в фильме – это импровизация в диалогах и монологах героев! Я считаю, нужно в начале фильма, в титрах – прямо это прописать большими буквами, чтобы зритель знал и ценил! И вообще, в актерские вузы надо принимать только тех, кто на экзаменах показал свою способность самостоятельно создавать образ– из своей головы. А не только выученные реплики выдавать. Вот тогда это будет талант. И учить этому тоже надо в актерских вузах. И фильмы делать такие чаще, чтобы самые крутые актеры были в них востребованы. Пусть таких фильмов будет мало, но зато в них будут играть самые круты актеры. А люди вроде Панина, спитые и скуренные долбаки, пусть играют в фильмах для долбаков. Dixi
Мы привыкли получать саспенс как острые ощущения – продираясь сквозь ветки к логову маньяка или ожидая во тьме прихода злых сил. Но в том саспенсе сцена заканчивается, и зритель немножко расслабляется, перед тем как опять к нему пустят Пеструю Ленту. Хочется сказать, что это все неправда. А правда – вот она, на простой серенькой ленточке времени. Мы не можем вырваться именно из времени; как в дурном сне мы ждем прихода злодея, и самое злодейское в нем то, что его приход неумолим. Но нет ничего более неумолимого, чем время, и нет ничего более страшного, чем ощущение того, что из времени нельзя вырваться. Мы пойманы в нем, как на полоску с клеем, на этой маленькой планете, в своем слабом теле, в межзвездном пространстве, словно в паутине чужих воль. Саспенс фильма одним кадром – это саспенс злодея из снов. Мы ничего не сможем сделать с его намерением двигаться на нас без единой спасительной монтажной склейки.
Поначалу, конечно, постоянно возникают мысли об операторе и камере: ну как же они сейчас втиснулись между героями в машине, как здесь ускорились, на тележке что ли, как вообще они в этой сцене актрисе не мешают – вот же они рядом, по камере понятно... Но это скоро перестает занимать. Ерунда, если фокус иногда пропадает. Тут важно другое – что камера действительно живая, и она в руках у «тонкого» человека. Вообще-то в наши дни «живая» камера – это обычно просто а) удобно, б) модно (потому что удобно). Дань моде или бюджету. А ведь на самом деле камера непосредственно в руках – это совершенно особый уловитель совершенно особой энергии. Как будто мир был все время в стороне, но ты взглянул на него через операторский «глазок», и он принялся тебя всасывать. Камера будто немного даже вырывается из рук и движется в нужном направлении чуть ли не самостоятельно. Это прямо физическое ощущение. Для этого нужно открыть спрятанный «глаз» внутри себя. Он находится не совсем в теле, а чуть впереди, то есть как будто он и тянет. Трудно это объяснить тому, кто ни разу не чувствовал. Так попробуйте, 1 к 10, что почувствуете! :)) Короче, без этого чувства оператор ни во что не будет «попадать». А с этим чувством он будет попадать удивительным образом везде и во всем. В «Виктории» «попадает», хороший человек.