Пилоты устали, каждая тревога на военно-морской базе НАТО в Адриатике оказывается ложной. Американский летчик, разочаровавшись в войне, подает в отставку. За две недели до отправки на родину его снова посылают в полет. Самолет сбивают боснийские сербы, напарника расстреливают, а главнокомандующий НАТО признает его вылет незаконным и накладывает вето на операцию по его спасению. В одиночку он идет через раскореженную войной зиму, в то время как на хвосте у него - безжалостный снайпер, не знающий промаха.

Славянские земли необыкновенно хороши зимой. Застывшие, как при игре в "Море волнуется - раз!", реки. Притихшие, то ли перед взрывом, то ли перед богоявлением, поля. В таком пейзаже история спасения одиночки в безвыходной ситуации смотрится не как военный вариант "Анаконды", а как метафизическое откровение. Эксплуатация славянского пейзажа - главная удача "В тылу врага". Хотя фильму уже были предъявлены обвинения в антиславянских настроениях, не следует забывать, что мы переживаем время, когда Восточная Европа и Россия - главный поставщик сильного военного кино в 50-е-70-е - не могут себе позволить полноценный милитаристский фильм. Довольствоваться иностранной продукцией в такой ситуации не стыдно. Тем более что каждый кадр "В тылу врага" - даже само название - исполнено уважением и памятью о советском военно-патриотическом кино, а среди основных источников режиссерского вдохновения легко угадывается "Сталкер" - выплюнутые войной остатки цивилизации в сером влажном воздухе не дают забыть о Тарковском ни на минуту. Этот фильм находится на точке пересечения прямолинейно развлекательного и манерно-эстетского: место рискованное, как любой военный объект. Но именно риск движет историей, в том числе - кинематографической.