На первый взгляд кажется, что Муратова вновь пытается сыграть в добрую оптимистку, но довольно скоро (и уж после более чем 15-минутного эпизода с лошадьми - точно) понимаешь, что Муратова несколько в другой форме, говорит все о том же – животные лучше людей. И поди с ней поспорь. И вот тут, пожалуй, и стоит остановиться, так как, копнув чуть глубже, видишь ту же самую проблему, что и с «Чувствительным милиционером» - или ничего не обнаружишь, или обнаружишь нечто странное, которое ни квалифицировать не получается, ни принять, ни прочувствовать. И, если «Чувствительный милиционер» - это неудачная попытка натянуть улыбающуюся и добрую, понимающуюся мину, из под которой торчит правдивое лицо, то «Увлечения» - это меланхолия, интересная по форме, но абсолютно бессмысленная.
И ведь средний уровень чудаковатости персонажей самый низкий со времен картины «Познавая белый свет», но сам по себе фильм так и норовит оказаться скомканным своим сумбурным действием. Впрочем, бессмысленность, это еще не самое печальное. Фильм очень манерный – пространные речи, обильные и всепоглощающие, пафосная музыка, кони, жокеи, зрители. Зачем и к чему все это – не ясно до самого конца. А то и вообще не понятно. Поэтичность – это прекрасно, но когда автор специально отрешается от чувства меры, то начинаешь чувствовать себя как минимум неуютно, даже в рамках муратовской постановки.
При этом фильм вообще сам по себе отстраненный, как Рената Литвинова, которую открыла Муратова в этом фильме. Сексапильная, задумчивая, непонятная медсестра с вытравленными в белый цвет перекисью водорода, кровавой помадой, шикарной фигурой и прической, бродит по помещению фильма, о чем-то постоянно рассуждая (причем монологами собственного сочинения) и это, наверное, лучшее, что случается с «Увлечениями». Без всего остального вполне спокойно можно было бы если не обойтись, то жестоко ужать в нечто более короткое. Хотя поклонники режиссера должны быть довольны картиной – почти все добродетели Муратовой тут представлены в той или иной степени.
Провинциальная романтика Киры Муратовой в иных картинах — случай в российском кинематографе особый, приемлемость которого зависит от степени совпадения ваших вибраций с воздушными вибрациями режиссера. Вместе с Ренатой Литвиновой, появившейся в ее фильмах в середине 90-х, Муратова обрела сегодняшний облик авангардистки с безвкусными шейными бантами на актерах и диалогами городских сумасшедших. Грань между пошлостью и талантом чувствования душевной жизни разномастных интеллигентов здесь слишком тонка, чтобы однозначно говорить о творчестве Киры Георгиевны. Но, пожалуй, есть один тест на восприимчивость — любите ли вы хрестоматийную одесскую атмосферу? Муратова радикальным образом использует ее с помощью своего авторского видения, и в случае отрицательного ответа на предыдущий вопрос, просмотр таких фильмов как «Увлеченья» может вызвать сильную аллергическую реакцию.
Божественная Рената в роли медсестры Лилии рассуждает о высоких озарениях настигнувших ее в морге, циркачка Виолетта (Светлана Календа) ветрено меняет увлеченность ареной на безраздельное восхищение ипподромом, а жокеи, обхаживающие ее, бросают друг другу дуэльные перчатки своими тонкими пальцами. Пустопорожние разговоры не смолкают ни на секунду, каждый доносит свои мысли дважды, и кажется, что воздух приморского городка начисто выдул из черепных коробок героев последние остатки адекватности. Манерность, так идущая Литвиновой, оказывается помноженной впятеро. Будто пестрые бабочки, персонажи влюбляются на один день, страстно его проживают, а к вечеру любовь гибнет, чтобы одно увлеченье тут же сменилось другим.
Широкими мазками на наших глазах возникает импрессионистская зарисовка, яркая до рези в глазах. Она — сплошное впечатление, такое же ненадежное как сон, забывающийся ко второй половине дня. Люди тут столь легки, что даже мрачные монологи Ренаты Литвиновой слушаются как анекдотические жизнеутверждающие байки, а балетная пачка Календы среди стройно вышагивающих лошадей и вовсе постулирует торжество светлого сумасшествия.
Нарочито подчеркнутая необязательность «Увлечений» сама по себе выглядит вызовом. Должно быть, Кира Муратова отдавала себе отчет в том, что ее блаженная поэзия, напоминающая длительную галлюцинацию — практически экстремизм в мире, где время ежесекундно ускоряется. Достоинства картины иные прочитают за недостатки, сюжет за бессюжетность, а балагурство за идиотизм. Усталый путник, решивший остановиться на пару часов в этом Солнечном городишке, населенном экстравагантными чудаками, либо сможет вконец расслабиться под умиротворяющий пастельный видеоряд, либо впасть в утомительно-раздражающее оцепенение от невыносимой легкости муратовского бытия.