Налетчик Джонни Клей (Хейден) планирует последнее дело своей жизни — виртуозное ограбление ипподрома. Его сообщники — как на подбор — пьяницы и психопаты.
Задолго до Тарантино Кубрик тасует время экранного действия, как колоду карт, шулерским жестом помещая конец фильма в его середину. Время «последнего дела», извечного мифа криминального кино, не может соответствовать реальному времени. Его обитатели еще не совсем мертвы, уже не совсем живы. Они губят себя, повинуясь собственным слабостям, не ведая, что уже идут — помимо своей воли — путем самураев, путем смерти. Красота исполнения замысла для Клея важнее, чем результат. Кубрик и Клей играют в одну игру. Как режиссер с безудержной фантазией, старый гангстер перегружает свой преступный замысел избыточными, орнаментальными, абсурдно красивыми деталями: то постановочной дракой, то дурацкой маской на лице налетчика. Неизбывная мораль жанра — преступление не окупается — лишена у Кубрика дидактичности. Если преступление рушится так же эффектно, как совершалось, оно уже удалось.