Морис (Реджани) не признается лучшему другу Сильену (Бельмондо), что казнил скупщика краденого, сгубившего его жену, зато охотно делится подробностями намеченного на ночь налета. Поведение странное, ведь все гангстерское подполье Парижа знает, что Сильен — стукач.
Мельвилль снимает гангстерскую балладу так же, как убивают и умирают ее герои. С размеренностью никуда не спешащего мертвеца в увольнительной. С элегантностью денди, хранящего верность стетсону и длинному плащу. С недоступной простому смертному логикой человека, полагающего, что для пользы дела можно стучать на «коллег» и выбивать из связанных девок нужные адреса. Девка виновата: тоже стучит, но не по правилам. Правила же сложны, как чайная церемония, невыразимы, записаны лишь в памяти тела. Они складываются из полуулыбки, из манеры здороваться и заказывать выпивку, из оговорки, равнозначной смертному приговору, из мелькнувшей в глазах растерянности, из того, в конце концов, кто быстрее стреляет. Сильен кажется то последним подонком, то рыцарем подпольного братства, гроссмейстером интриги, единственная цель которой — узнать странную «правду», восстановить причудливую «справедливость». Доказать свою правоту можно единственным способом — умереть, как умирает Сильен: безупречно, уже в агонии предупредив девушку, что следующее свидание ему придется пропустить.