«Сарабанда», последний фильм Игмара Бергмана, сиквел «Сцен из супружеской жизни» - танец увядания и расцвета, отчуждения и привязанности, танец, исполнители которого щедрой рукой разбрасывают и собирают метафорические камни, приглашая зрителя оценить непринужденность затейливых па.
Спустя годы Марианна приезжает навестить бывшего мужа Йохана, и невольно становится свидетельницей внутрисемейного конфликта, постепенно превращаясь из стороннего наблюдателя в активного участника. Стареющий сын Йохана – Хенрик (практически ровесник Марианны), и Йохан, каждый по отдельности и каждый на свое усмотрение, решают судьбу Карин – внучки Йохана – юной, способной виолончелистки, перемежая трепетное участие взаимной неприязнью и отторжением. Любовь к дочери, почти физическая зависимость (обусловленная и физической близостью – отец и дочь спят в одной постели, обмениваются откровенными поцелуями. Мотивы инцеста остаются за кадром, но двусмысленность намеков очевидна) ставшая спасением после смерти жены для Хенрика, душит и ограничивает Карин. Загнанная болезненной чувствительностью отца в амплуа «папенькиной дочки», покорной ученицы (Хенрик выступает также в качестве учителя музыки) Карин ищет поддержки Марианны и деда, и, отважившись на проявление свободной воли, вырывается из под пагубной опеки. Пророческими письмами напутствует Карин и умершая мать – ясноглазая Анна, приветливо наблюдающая с портретов-икон.
Драматизм, острый психологизм большинства сцен время от времени снимаются обращающейся непосредственно к зрителю Марианной, так, что происходящее выглядит рассказываемой историей, обращением к прошлому (эти искусственные отступления еще больше подчеркивают искусственность действа). Марианна с легкой иронией комментирует разворачивающиеся события, перебирая разложенные на столе кадры-фотографии, и угодивший в круг старательных танцоров, может, если захочет, вырваться из него, очнувшись как от обморока, бежать, как порывистая Карин из объятий любимого, тлетворного отца. Сложные сюжетные линии: отношения между отцом и сыном, отцом и дочерью, внучкой и дедом, бывшими супругами – каждая не слишком, признаюсь, выразительная деталь может трактоваться всякий раз чуть иначе, но тщательная проработка в данном случае работает не во благо, затягивая и утяжеляя фильм.
Скандинавские кисельные реки и молочные берега, уютные интерьеры сельского дома, - подернутая осенней паутиной фреска - все, казалось бы, движется к неминуемому катарсису. Но его не случается ни тогда, когда Карин сообщает отцу о своем решении жить отдельно, ни тогда, когда лишившись живительного наркотика-дочери потерянный Хенрик совершает попытку суицида. Марианна периодически снимает напряжение, взмахивая то одним, то другим рукавом, вытаскивая то одну, то другую фотокарточку. Показательна и эффектна сцена, где Йохан ищет утешения у Марианны (удивительная способность Бергмана мешать целомудрие и греховность) – обнаженные зрелые тела мужа и жены (всегда без приставки «экс»), слияние, превосходящее супружеское, инцестуозное или трансгендерное, - тепло, тонкая печаль, смирение, тайна, покрытая мраком. Еще одна из самых значимых попыток сближения – эпизод общения Марианны с дочерью – в глазах страдающей кататонией проблески узнавания – тщетная ли?
Уровни, метауровни ленты – дряхлая материя, утверждающая себя в каждой точке повествования, прочная пуповина вычурного морока. Истинность и несомненность здесь лишь в портрете Анны, не в перебираемых Марианной фотографиях-сценах.
Фильм «Сарабанда» – прозрение во сне, плотное покрывало быта и бытия, невыполненное обещание просветления. Но что неспособно пробудить как монолит, чем не шутит Бергман, не пронзит ли в виде осколка?