Фильм

Мелодии белой ночи

Когда мы оказываемся в первых минутах фильма, нас затягивает необыкновенной музыкой, которая не отличается горечью, или радостью, она имеет какой-то притчевый характер. Голос главного героя, звучащий за кадром, начинает свою историю. Сам текст выделяется своей прозаичностью, узорностью, так скажем, он являет собой уже целостное произведение. Текст отредактирован в манере этой музыки, в манере этого фильма, слова делают эскизы начинающейся новеллы.
этой истории счастливый конец. Мы верим в это. Окончание фильма не дает нам точного ответа. Но повторяющиеся кадры счастья дарят надежду. Лента прекрасна не только в этой сюжетной линии, но и в волнующем, безумно красивом монтаже, некоторой метафоричностью планов, нежным цветом. Попадая на первые кадры, нельзя ошибиться. Всегда скажешь, что это фильм советского образца. Закадровый текст, или песня кого-нибудь, вроде Булата Окуджавы, которая сопровождает кадры с жизнью того, или иного города. Так начинаются любимые городские комедии и мелодрамы – «Покровские ворота», «Служебный роман», «Берегись автомобиля», «Москва слезам не верит», или даже «Любовь и голуби», фильм, который начинается вальсом, титрами и уже просто пейзажной съемкой русской природы. Это одна из отличительных черт отечественного кино. Но плюс к этому, при просмотре я заметила некоторое восточное влияние на способ повествования у режиссера. А оно отличается длинными планами, что можно было увидеть в работах Мидзогучи («Жизнь О‘Хару, куртизанки»), или например, появляющаяся вдруг съемка на 360 градусов, характерная для Одзу («Токийская повесть»). А запутанность действия так похожа на того же Куросаву («Расёмон»). Можно конечно предположить, что и наличие эффекта flashback, было взято из традиций японского кинематографа, однако эту находку я видела еще у Эйзенштейна («Броненосец Потемкин»). А в какой-то момент, я поймала себя на мысли, что сравниваю некоторые лейтмотивы в сюжете и построении кадра с работами Кар-Вая («Любовное настроение», «2046»). И вдруг, читая об истории японского кинематографа, я натыкаюсь на раздел, в котором говорится о периоде семидесятых годов, время, которое носит название – «период сотрудничества». В примерах этого периода нашла следующие фильмы: Акира Куросава «Дерсу Узала», Александр Митта «Москва – любовь моя», «Шаг», и, в конце – Сергей Соловьев «Мелодии белой ночи». Действительно, фильм, о котором я веду речь, был создан благодаря не только работе талантливого, на мой взгляд, режиссера, но и благодаря тандему двух киностудий, японской и советской. Наитие самого лиричного кинематографа, в созвучии с особенной музыкой и тенденциями советского кино, дало этому фильму особенный, мне кажется, неповторимый характер.
«Ты представляешь себе, где эта Япония, а где мы? Это же почти Марс! А я вырос из того возраста, когда ждут фосфорических женщин». Наверное, вся эта лента, немного необычная для советского глаза, как девушка с Марса. Она иллюстрирует мечты советского зрителя о возможном счастье за пределами страны, которая держит тебя как в клетке лифта. Может быть, весь этот фильм – попытка оторваться от рамок, прописных норм, и войти в новые области. Чтобы иметь надежду на то, что жизнь прокрутится как карусель и даст второй шанс встречи. Надежду на достижимое счастье, под надрывные партии скрипок и плетение черно-белых клавиш жизни.