Отрицательные отзывы о сериале «Казанова»

Туманный пейзаж, пригород Венеции. Мать-актриса бросает маленького Джакомо на попечение бабушки и уезжает в неизвестном направлении. На грустное личико умненького мальчика наслаивается лик взрослого Казановы (Леджер) — хочется сразу уйти, но не спешите. То, что начинается как худшая из мелодрам, обернется легчайшей комедией уже в следующем эпизоде, где полуголый Казанова драпает от инквизиции по коридору женского монастыря, а ему вслед несутся нежные слова прощания. Из каждой кельи.

Сюжет отвратительно-романтический. Казанова влюбляется в рыжую феминистку не самых юных лет (Миллер). Откуда в Венеции XVIII века феминистки — оставим на совести производителей. Очевидно, им не хотелось обижать современных женщин, считающих всякий невознагражденный секс использованием. Это не единственная за фильм уступка современности, хотя все их легко принять за необходимые условности: Халльстрем («Шоколад», «Корабельные новости») не нарушает правил, так что зритель уходит от него довольный, как после партии в картишки, а по ходу без вопросов соглашается с полетами на воздушном шаре или с картонно-злым, сыгранным без любви к профессии инквизитором (Айронс). «Вечное проклятие за ночь с Казановой!» — кричит судья. «Это по-честному», — бормочет послушница. В такие моменты кажется, что Голливуд вот-вот дорастет до уровня советских комедий имени Марка Захарова и иже с ним. И чувства это кино пробуждает какие-то советские, наивные, в теле образуется приятная гибкость, и вопрос возникает только один. Халльстрем, мягко говоря, не первый, кто экранизировал эту замечательную биографию. А тут нет даже намека на то, что у Казановы была какая-то неполовая жизнь, не говоря уже о специфической философии, без которой в те времена ни один казанова не мог обойтись. В фильме нет даже приключений — чужбины, дипломатической службы, страшного суда, где его чуть не сожгли как колдуна, и свинцовой камеры Piombi во Дворце дожей, куда его заточили в 30 лет. Нынешний Казанова не ниспровергает устоев — он вообще получился очень домашним, частным. Видимо, веление времени.