Проблемы понарошку
В США любят триллеры. Сытые и довольные американцы что только не выдумывают, чтобы пощекотать себе нервы. Причем все это абсолютно отличается от восточного искусства «заставлять кровь стынуть в жилах и останавливать сердце в груди». Труженики Голливуда делают все, лишь бы донести простую мысль – пока ты просиживаешь на диване у телевизора, к тебе медленно подползает нечто опасное.
Но Индустрия Грез не была бы такой популярной, если бы не ее канон. Все, что она создает, должно производить впечатление. Тот самый пресловутый хеппи-энд для всех. В фильме Девида Финчера герой Майкла Дугласа так и не обрел настоящей реальности. Вот и вышла у создателей чересчур приторная мысль о том, что все неприятности, которые у нас появляются, всего лишь выдумка. Такой себе плод воображения и парочки событий, которые заставили нашу фантазию работать на полную катушку.
Остается только сидеть на диване перед телевизором и восторгаться такими работами. Что вообще авторы хотели донести до зрителя? У меня появилась пара-тройка мыслей на этот счет. Например, если ты богат, как Крез, то можешь позволить себе все, даже превратить добровольно собственную жизнь в ад. Только выбирай «правильных» исполнителей. Или можешь не развивать интеллект и пытаться выбраться из ловушки, а просто наслаждайся и плыви по течению – само вынесет. Ну, и конечно любовь ищи там куда лучше не соваться.
Не спорю, сюжет с эффектом матрешки, когда раскрывают одну тайну, а в ней уже другая, очарователен. Но сколько их таких в мировом кинематографе? У Финчера есть фильмы более мощные по влиянию на аудиторию. Причем, не такие слащавые и предсказуемые. Игру смотреть рекомендуется преуспевающим бизнесменам сорока восьми лет от роду.
Что такое конец девяностых? Одна из первых ассоциаций, возникающих лично у меня — это массовое приобретение и освоение компьютера, который в то время казался такой же серьезной и нужной вещицей, как телевизор. За ним можно было работать, счастливцы обладали интернетом (само слово «интернет» в то время звучало очень диковинно и завлекательно), а простые люди могли поиграть в какую-нибудь игру, например пасьянс, сапер или во что-то поинтересней, вроде бродилок-квестов с элементами экшена. Еще одна всплывающая в голове ассоциация — видеопрокаты возле метро, кассеты с популярными, в то время, фильмами в духе «Игры» Дэвида Финчера, отлично передавшей атмосферу мрачных городских улиц, запутанностей и тревожностей, свойственных тем самым играм, которые россияне только-только начали вкушать, и в которых так любопытно было оказаться. Другое дело что фильм — все же не игра (хоть и носит такое название), и одной лишь игровой составляющей оказалось недостаточно, а имеющаяся предыстория, краткая и содержательная, но лишенная психологизма, была совсем уж в духе пролога к какой-нибудь компьютерной игре.
Маленький мальчик по имени Николас, становится свидетелем самоубийства (падения с крыши), совершенного его отцом в возрасте сорока восьми лет. Далее мы видим взрослого Николаса в день его рождения. Ему как раз исполняется столько же лет сколько было его отцу. Ясное дело, праздновать эту невеселую дату у нашего героя нет никакого желания, и понять его не сложно, однако, режиссер, вопреки родившемуся у зрителя сочувствию, старается, одновременно, показать циничность и закостенелость героя, которые, в отличии от его потерянности и одиночества, совсем уж не понятно, откуда берут свое начало. Но Николас не совсем одинок, у него есть заботливый брат, который, в качестве подарка, дарит ему загадочный сертификат на участие в некой игре развлекательного характера. Не долго думая, наш герой, решает воспользоваться сертификатом и погружается в водоворот опасностей, непонятностей, запутанностей, таинственностей и прочей чертовщины, в которой, увы, нет абсолютно никакого философского подтекста, кроме финального прыжка.
После всего этого, помимо разочарования от морализаторства финала, совсем не оправданного, т. к. игровая часть очень сильно довлеет над психологической, остается сильное чувство жалости к главному герою, возможно, и излечившемуся от травмы детства, но, явно, не заслужившему всех этих событий, которые менее здорового человека довели бы до инфаркта. Эти ощущения могли бы приглушить более явные результаты «игры», но их нет, зрителю остается лишь предполагать.
Найдутся те, кто скажет, что не стоит многого требовать от фильма, ведь это всего-навсего жанр. Может и так, но жанр этот безнадежно устарел, и, поэтому, с одной стороны, думаешь, зачем ругать фильм, созданный почти двадцать лет назад, не для современной аудитории, а с другой, понимаешь, что по настоящему хорошее кино должно хотя бы стремится актуально восприниматься во все времена. Поэтому «Игру» хорошим фильмом, увы, назвать нельзя.