Рецензия Афиши
В живописной глухомани австралийского штата Квинсленд нескладная англофранцуженка Дон (Генсбур) после пятнадцати лет счастливого брака неожиданно остается молодой вдовой с четырьмя детьми на руках: ее муж-австралиец (Янг), мускулистый дальнобойщик, перевозящий цельносборные коттеджи, на пятой минуте фильма умирает от инфаркта. Младшая дочь (Дэвис), белокурый ангел с тяжелым взглядом капрала, решает, что душа отца переселилась в нависающее над домом гигантское фиговое дерево, с чем Дон до поры до времени не спорит, частью по покладистости, частью от тайной надежды, что так оно и есть. Дерево — которое тут практически главная звезда — тем временем начинает разрушать дом ищущими воду корнями. Пришедший чинить развороченную канализацию водопроводчик (Чокаш) оказывается хорошим и надежным мужчиной — но у девочки и, судя по всему, у дерева имеются против него существенные возражения.
Австралийка Бертучелли работала ассистенткой Иоселиани на «Разбойниках, глава седьмая», а потом даже сняла свой первый полнометражный фильм про грустную грузинскую семью — но второй у нее получился прямо-таки исключительно австралийским. «Дерево» — не только и не столько история про преодоление боли утраты и уж точно не дамский магический реализм с переселением душ. Прежде всего это фильм про европейского человека, который привык к прочным каменным стенам вокруг себя, но попал в страну, где дома ездят по дорогам, дырку в потолке просто занавешивают брезентом, а природа тысячью способов вмешивается в семейную жизнь: в унитазе живут лягушки, по кухне мечется летучая мышь, тяжеленная ветвь норовит придавить тебя прямо в кровати — да и смерть мужа тоже кажется чисто природной катастрофой. Шарлотта Генсбур выдающимся образом играет перемешавшиеся в ее отношениях с природой любовь и ненависть — желающие проводить аналогии с «Антихристом» могут начинать прямо тут, если не сделали этого раньше. Впрочем, это занятие в конце концов оказывается бессмысленным, а «Дерево», при всей своей девичьей чувствительности, оборачивается фильмом более чем самоценным — во многом из-за финала, в котором вместо сентиментального хеппи-энда мы видим героиню в состоянии, балансирующем на грани между просветлением и посттравматическим шоком. Последний взгляд в зеркало заднего вида Дон бросает на сцену полного разгрома ее прежней жизни — но отчего-то крепнет уверенность, что на самом деле она обуздала все силы туземной стихии, из которых самой опасной оказалась маленькая девочка с богатым внутренним миром.
Отзывы
Сентиментальная экзистенциальная мелодрама
Красиво, но достаточно нудно
Дерево представляется как одушевленная субстанция
Просторы Австралии и природа, от которой мы ушли безумно далеко
Не самая убедительная роль Шарлотты
Не было,
что ли,
никого внятного на главную роль?!
Так не снимали бы,
а ждали.
«Дерево» Бертучелли обладает казалось бы всеми признаками хорошего кино, причем как видимыми, так и косвенными. Во-первых, это Шарлотта, которая женщин, противостоящих Природе на грани срыва, играть умеет. И дело тут вовсе не в «Антихристе» и не в очередных метаниях в деревьях – просто у Шарлотты лицо такое, что радужных нимфеток и соблазнительниц ей играть все-таки не стоит. Радует Австралия, которая раньше инициировала воспоминания о хоббитах, нацистах и невнятном фильме Лурмана (о последнем исключительно в силу названия). Тут Зеленый континент выглядит скорее дедушкиной дачей под Парижем, где из-под ободка унитаза лезут не злобные микробы, а вполне милые лягушки. Да даже история о муже Бертучелли, который умер во время написания сценария, по идее должна была фильму дополнительный импульс придать, стать своего рода откровением вдовы.
Приятно еще конечно то, что сюжет, который так и норовит скатиться в жанровое кино (драму, мистику, мелодраму, да даже в семейное кино, если угодно), так в итоге никуда и не сползает. Бертучелли умело балансирует, не позволяя Шарлотте биться головой об унитаз, а дереву - душить ветками однотипных соседей. Однако вся эта красота на каком-то этапе начинает казаться неестественной, а потом, уже чисто на органическом уровне, - неприемлемой, т.е. тут своего рода эффект «зловещей долины» Мори возникает. Вот, к примеру, представьте себя на кухне с летучей мышью. Ведь это тварь еще та – к ним же отвращение на уровне инстинктов испытываешь, если ты конечно не закомплексованный прыщавый подросток и не специалист по рукокрылым, весь Бэтман же про это! А тут мышка, устроившись под светом кухонной лампы, смотрит на вас таким милым зверьком, что хочется броситься на улицу с простыней и завести себе домой парочку. С людьми дело тут обстоит еще интереснее: устойчивое ощущение, что с возрастом люди умнее не становятся, а наоборот регрессируют, пульсирует на протяжении всех полутора часов времени. «Немой» Чарли вообще кажется самым адекватным в этой компании: молчание - лучше средство общения среди тех, кто не может найти общий язык.
Примерно в такой же перевертыш превращается и финал, где по идее все могут улыбнуться, поплакать, поцеловаться под Патрика Уотсона и неубиваемый до-мажор, дожевать поп-корн и допить фанту. Ведь для людей, которые остаются жить прошлым настолько, что уже само прошлое начинает от них тошнить, и оно ласковой веточкой указывает им на дверь, наверное очень сложно будет жизнь построить дальше. Они же и с тостером управиться-то не могут.
безумно скучное, мало о чем говорящее повествование с пресной игрой Шарлотты, которая вообще могла бы после Фон Трийера не портить себе карму таким сомнительным и блеклым по сюжету фильмом. Лучшая в фильма - взбалмошно-противная девочка на дереве, не желающая расставаться с деревом, как символом памяти об отце, который собственно и умер под ним.