Рецензия Афиши
Юрисконсульт средних лет (Гир), дни напролет оформляющий гражданам завещания и женатый на ироничной Сарандон, потихоньку впадает от этих двух, в общем-то несмертельных, обстоятельств в тихое отчаянье. Возвращаясь с работы на электричке, он замечает в окне складского помещения удачно освещенную красотку (Лопес), которая, в свою очередь, вглядывается в заоконный сумрак и будто ждет кого-то. Несколько дней юрист ездит поездом мимо окна с красоткой, про себя удивляясь постоянству дивного виденья. А на четвертый или пятый раз, приняв ее тоску на свой счет, прыгает на платформу, бежит, стучится и попадает в класс, где пьющая еврейская дама преподает бальные танцы несчастным. Незнакомка, выставленная в окне, оказывается несколько в стороне от учебного процесса: свои печальные движенья она делает в смежном с общим танцзалом закутке, к тому же почти сразу с подкупающей прямотой предупреждает юриста, что не даст. Но героя уже, так сказать, захватила стихия танца, и любые низменные мысли отходят на второй план. Жизнь юриста обретает смысл, походка становится беззаботно летящей, а жена, заметив, что муж приходит домой вспотевший и счастливый, пугается и нанимает частного детектива.
Японский оригинал 1996 года, сделавший бешеную кассу по всему миру, дает американской версии сто очков вперед в плане умиления, поскольку японцы в целом выглядят трогательней, а бальные танцы для них в некотором роде табу, в то время как для людей Запада — просто глупость. Но в американском варианте волшебным образом сохранилось как раз то, что Голливуд, по идее, должен был обязательно выжечь каленым железом, — странное неловкое правдоподобие всего происходящего. Гир с Лопес толком не целуются, не выигрывают золотой плошки на конкурсе танцев, и, в общем, не происходит между ними никакой другой мерзости, выявляющей присутствие хорошо (или хоть как-то) оплачиваемого сценариста. Такая недоделанная, недосказанная лав-стори более всего похожа на то, что может произойти на самом деле. И как бы все ни веселились в конце, электричка все равно уходит, а игривое «потанцуем?» оборачивается муравьиной отповедью из жестокой басни: так поди же попляши.