Отрицательные отзывы о фильме «Часы»

Три женщины склонились над одним предложением: «Миссис Дэллоуэй сказала, что купит цветы сама». Одна, в 1923 году в Лондоне, его написала. Другая, в 1951 году в Лос-Анджелесе, его прочла. Третья, в 2001 году в Нью-Йорке, готова его прожить. Первая — писательница Вирджиния Вульф (Кидман), живущая с мужем-издателем в постоянной борьбе с подступающей шизофренией; предложение — первая фраза ее романа «Миссис Дэллоуэй». Вторая — домохозяйка атомного века Лора Браун (Мур), застывшая в коме пригородного рая с нелюбимым мужем и сынишкой, временами кажущимся чужим. Третья — наша современница Кларисса Вон (Стрип); цветы ей нужны, как и миссис Дэллоуэй, для приема. Трех женщин объединяет не только книга и не только красивая музыка Филипа Гласса, не умолкающая практически ни на минуту и изысканно соединяющая времена, — их объединяет нечто большее, что-то непроизносимое и значительное, какая-то тайна.

Английский режиссер Стивен Долдри дебютировал в 2000 году с картиной «Билли Эллиот». Приступая ко второй работе, он стоял перед сложным выбором. Ему надо было, во-первых, побить феноменальный фестивальный и коммерческий успех дебюта, понравившегося буквально всем. И во-вторых — доказать, что ты не просто ублажитель чужих ожиданий, от чьих фильмов всем сразу становится хорошо, но и актуальный мыслитель, серьезный европейский режиссер. Взявшись за награжденный Пулицеровской премией роман Майкла Каннингема, пригласив на главные роли трех суперзвезд для тех, кому за тридцать, и произведя на свет эдакую pulp fiction для университетских преподавателей, Долдри сделал правильный выбор. Даже очень правильный выбор.

Именно поэтому он мне и не нравится. Посмотрев фильм в третий раз, я разлюбил его окончательно. А что любить в одновременно высоколобом и механистичном фильме про трех лесбиянок (это не метафора), которые причинили бы гораздо меньше неприятностей себе и другим, если бы признали, что просто не любят мужчин? Все тут слишком просчитано, как будто сценарий Кесьлевского поставил компьютер, прилизано, правильно. Правильно размечен лабиринт путей, правильно развязываются все узелки. Что касается актерских работ (если не считать актерской работой накладной нос Николь Кидман, который потребовался ей, чтобы получить «Оскар»), то и они сомнительны: сделать дышащих персонажей из прозы Каннингема не удалось, и актрисам приходится играть состояния без характеров (особенно не повезло Джулианне Мур, как никогда похожей на несчастную Барби).

Но есть у Долдри что-то такое, за что я готов взять обратно все обидные слова: пусть и рациональный, и жаждущий быть любимым, он живет с ощущением тайны. Пусть он сам ее не до конца понимает. Пусть он думает, что ее можно раскрыть средствами монтажной арифметики. Мало кто владеет этим чувством, которое похоже на талант. Это оно подсказывает Долдри, что в какой-то момент нужно забросить всю пиротехнику и замереть под Филипа Гласса — над предложением или просто так. Важно чувствовать, что все со всем как-то связано. А как — это все равно никогда не снять.