Возвращение Иствуда к жанру вестернов, в котором он не снимал лет десять до этого. Технологически подкованный магнат по добыче золота ЛаХуд постепенно выживает всех своих более мелких соседей по бизнесу и земле используя не только нечестные технически методы добычи, подрывая экологическую обстановку в регионе, но и занимается самым что ни на есть бандитизмом, постоянно угрожая расправой несогласным и всячески обижая и притесняя более слабых, так как отпор все равно никто не может ему дать. До поры, понятное дело, до времени. Вот появляется таинственный всадник (Клинт Иствуд) на бледной, как из Апокалипсиса, лошади и переворачивает обстановку с ног на голову. Летят пули, льется кровь как обиженных, так и обижающих. Справедливость горит в огне, а насилие не оправдывает целей. Дополнительный библейский и пугающий оттенок всему этому придает тот факт, что всадника величают Пастырь, но имя его вызывает скорее страх и опасность, чем желание услышать слово Божье и вершит суд именно он, хотя и вопреки собственным устремлениям. Экологическая версия "Шейна" с героем фильмов Серджио Леоне.
Наиболее злые критики, конечно, тут же накинулись на Иствуда за то, что тот настолько нагло эксплуатировал классическую историю "Шейна", добавив туда своих любимых тем - экологию и таинственность героя. Критики подобрее приняли историю за оммаж культовому фильму, подчеркнув, что Иствуд перевел все на более актуальную тему экологии (в то время шли ожесточенные дебаты по поводу природы и политики Рейгана и это не могло не затронуть и творческую сферу), пересадив на благодатную почву мистический образ безымянного и таинственного героя с мистическим прошлым, о котором лучше бы ничего не знать. Получалось довольно гладко - вроде и старый дикий Запад не такой уж старый (с новомодными проблемами) и не такой уж дикий (вымывают золото брандспойтами), а уж если взять фигуру Пастыря, буквально сошедшего со страниц Писания, то это придает событиям не только метафоричности, но и назидательности. Мол, играть с силами природы - себе вредить.
Так или иначе, но у Иствуда получилось с одной стороны ухватит за хвост исчезающую ауру классического вестерна, а с другой стороны проиллюстрировать насколько набрал силу дуэт Иствуда-режиссера и Иствуда-актера. Имея за плечами уже почти десяток фильмов, пусть половина из них не стоит и выеденного яйца, Иствуд сделал большое количество выводов и постепенно набрал то, что на поздней стадии его карьеры принесет ему бешеную популярность как среди прессы, так и среди киноакадемиков.
Сильно прибавил он и как актер. Достаточно сравнить сцены с его знаменитым безмолвием в этом фильме и в более ранних картинах. Как сильно он прибавил в многозначительности. Его недомолвки звучат угрожающе и даже пугающе, а кивком головы он выражает больше, чем другие длинными диалогами. Плюс ко всему Иствуд явно добавил своему герою мистичности. Его сверхъестественная природа не открывается прямым текстом, но несколько сцен, когда он буквально исчезает и избегает пули, ничем другим более объяснить нельзя.
Кассовые сборы картины оказались достаточно большими для того, чтобы убедить пессимистов в том, что вестерн все еще может собирать деньги, и не достаточно большими для того, чтобы вдохнуть в вестерн новую жизнь, как того ожидали оптимисты. А может быть зритель просто не был готов к сверхъестественному в этом жанре или просто интересовался чем-то другим. Так или иначе, попрактиковавшись в вестерне, через восемь лет Клинт Иствуд снимет один из самых лучших фильмов этого жанра.