В запеканке из спаржи, поданной сентябрьским полднем в кафе возле дома; в камнях, пущенных блинчиками по глади городского канала; в почерке, который опознал, случайно обнаружив письмо забытого друга за субботней уборкой, — повсюду затаилось счастье. Оно ждет ту, которая знает, как расположить обыденные предметы, чтобы изменить расположение звезд в наших личных гороскопах. Ту, которой известно, что завзятого домоседа можно превратить в кругосветного путешественника при помощи садового гнома, а депрессивную больную — в счастливицу посредством утренней газеты. К сожалению, ее сфера деятельности ограничивается Монмартром, где она живет. Зато для окрестных жителей она — ангел-хранитель, хотя мало кто догадывается об этом. Ей 23 года, волосы черные, работает официанткой. Зовут Амели Пулен.

Фильм про чудачку, которая запускала механизмы чужого счастья, а со своим играла в прятки, стал на Западе главным кинособытием. Русскому журналисту в преддверии московского кинорелиза, который произойдет 20 сентября, остается лишь согласно кивнуть: «Да, это так». Для новорожденного кино XXI века Амели Пулен — как Марианна для Франции: девушка-символ. «Амели» с ее компьютерными крокодилами и говорящими фотографиями из автомата близка сверхпопулярной комиксовой культуре. Монмартр здесь — раек из голливудских фильмов 50-х, с мансардами, живописью Ренуара, консьержками и завсегдатаями кафе, а разве не стиль 50-х определяет текущую моду, по крайней мере, в обуви и аксессуарах? «Амели» настолько отвечает всем самым насущным ожиданиям 2001 года, что это могло бы даже раздражать. Не будь этот фильм настолько позитивным и гуманным, что ни с какой современной киномодой с ее танцующими в темноте пианистками не вяжется напрочь. Дело в том, что взгляд режиссера Жене, прежде развлекавшегося редкими патологиями («Деликатесы», «Чужой-4»), на этот раз направлен в самую суть вещей: на их поверхность.

В «Амели» много действующих лиц, но еще больше — предметов. Они заполняют кадры, как старые детские игрушки — чердаки. Предметы перечисляются, перечисляются их параметры, но никогда не объявляется отношение к ним голоса из-за кадра, который читает историю Амели, как радиосказку. Голос сообщает температуру воздуха, даты и точное время действия, место и вещи, не давая комментариев. «Амели» похоже на предложение без прилагательных. Вот первая фраза фильма и типичный образец его устройства: «3 сентября 1973 года в 18 часов 32 секунды муха из семейства мясных, производящая 14 670 взмахов крыльев в минуту, села на улице Сен-Венсан». В отличие от большинства авторских фильмов, исследующих духовные сферы, «Амели» — прожектор, направленный на предметный мир. В этом его удивительный секрет, пленивший Европу. Ведь пытаясь проникнуть по ту сторону формы, мы идем на свидание только лишь с собственной фантазией; общение с формой оставляет один на один с объективной истиной. А где нет неправды — нет горя.

Сейчас, когда я пишу эту статью, 18 часов 22 минуты. Как и в «Амели», стоит начало сентября, 10 число. Сегодня пала первая листва, воздух мглистый, поэтому, несмотря на ранний час, над кафе «Пирамида», виднеющимся из окна, зажгли фонари. Я думаю о последних неделях, когда мне кажется, что Господь Бог приложил свой фонендоскоп к моему сердцу и чутко слушает, посылая мне сбывшиеся мечты. Фильм Жене — одна из них. Через 10 суток и 53 минуты жизнь Москвы изменится: в ней появится «Амели».