Киноафиша Москвы

Фильм «Скафандр и бабочка»

Le Scaphandre et le papillon (2007, Франция, США)

7
0:00 / 0:00
0:00

Скафандр и бабочка (Le Scaphandre et le papillon) - Фрагмент

Смотреть трейлер

Экранизация мемуаров перенесшего инсульт главреда французского Ellе, написанных с помощью одного левого века

Выдающаяся экранизация мемуаров перенесшего инсульт главреда французского Ellе, написанных с помощью одного левого века. Приз за лучшую режиссуру в Каннах-2007.

Актеры

Режиссер фильма «Скафандр и бабочка»

Рецензия «Афиши» на фильм

Фото Петр Фаворов
отзывы:
263
оценок:
285
рейтинг:
3375
7

Одним декабрьским днем в 1995 году главред французского Elle Жан-Доминик Боби (Амальрик), бонвиван, жуир и тот еще донжуан, теряет сознание за рулем своего авто. Он приходит в себя спустя три недели, в госпитале на берегу Ла-Манша, при этом шевелится у него только левое веко. Сознание работает, слух и зрение более-менее в норме, но никаких средств общения с внешним миром больше нет — в медицине это называется locked-in syndrome, синдром запертого человека. Врачи придумают для Боби специальный язык: ему диктуют алфавит, а он моргает, когда слышит нужную букву. Он проживет еще год и успеет написать, если это можно так назвать, книгу о своем состоянии — 120 страниц ехидной и образной прозы.

Экранизировать «Скафандр и бабочку» взялся бородатый техасец Джулиан Шнабель, переквалифицировавшийся в режиссеры современный художник, прославившийся в 80-е скандальным поведением и монументальными панно из битой посуды. Серьезный подход к делу — ради этого фильма он, скажем, выучил французский — принес ему каннскую ветвь за лучшую режиссуру, но по-хорошему он заслужил куда больше — к примеру, отпущение всех прошлых и будущих грехов или что-то еще такое же метафизическое, но страшно ценное.

Первые полчаса камера спилберговского оператора Януша Каминского снимает как бы изнутри головы Боби, но это тот случай, когда формальный прием на все сто оправдан сюжетом. Исполнитель главной роли Матье Амальрик оказывается на это время сведен к растерянному голосу за кадром — зато зритель на своей шкуре понимает нечеловеческую жуть состояния героя, с расплывающимися лицами врачей и друзей, то и дело выпадающими за пределы поля зрения, и с огромной иглой, зашивающей больной правый глаз Боби, наш глаз, прямо поперек экрана. Когда Амальрик появится в кадре сам, он будет попеременно разыгрывать абзацы из героически написанной книги Боби, рассказывающие о том, что было до и после инсульта. Темы в основном типично французские: женщины (все они в фильме писаные красавицы), еда, атеизм (даже заточенную в скафандр тела бабочку, которую каждый назвал бы душой, в фильме определяют как воображение). То кудрявый и небритый хозяин Парижа встречается с любовницами, кушает лобстеров и руководит фотосъемкой моделей, то парализованный до полной перекошенности инвалид учится шевелить языком, безнадежно хлопает глазом из-под толстых линз или пускает вывернутыми губами слюну, которую заботливо собирает его старший сын-подросток: «Теперь дети знают, что это значит, иметь папу-зомби», — комментирует Боби. И сразу же от беспощадной иронии — к сценам, не заплакать на которых не выйдет никак. 92-летний отец (Макс фон Сюдов), прикованный к креслу в своей парижской квартире, звонит сыну, заключенному собственного тела, и спрашивает: «Как ты себя чувствуешь? Или это идиотский вопрос?» Боби, через посредницу, реагирует закономерно: «Да, это идиотский вопрос». Идиотский, конечно, но к концу фильма мы каким-то невероятным образом получаем на него самый исчерпывающий ответ.

26

Отзывы пользователей о фильме «Скафандр и бабочка»

Фото Kater
отзывы:
168
оценок:
542
рейтинг:
797
9

Да-да, я хорошо помню историю Жана-Доминика, хотя не припоминаю, в каком журнале я читала об этом десять лет назад. Конечно, история уникальная, она и тогда обошла весь мир и тронула многих, и сейчас, спустя время, вернулась к нам в виде фильма. Известно, что зло многогранно, а, изображая добро, легко скатиться к банальности. Однако, смею полагать, что авторам Скафандра и Бабочки удалось рассказать историю обездвиженного француза внятно и ясно, избежав слащавости. Очень запоминающаяся лента, прежде всего работой оператора.

Фильм нахватал кучу наград и привлек внимание множества людей. И слава Богу. Нам нужны эти примеры мужества. Стоит время от времени окидывать взглядом самого себя, свой скафандр. Такие истории напоминают, что несчастье и смерть внезапны, что нельзя упускать время, что надо успевать говорить главное, ловить шанс наверстать упущенное.... Кроме того, лента воистину - конгломерат милосердия. Бывшие жены, друзья, отцы, врачи, сиделки, издатели, дети героя - все они - лучшие люди на свете, готовые на самопожертвование ради прикованного к кровати человека. Чувствую себя неспособной на поступок, восхищаюсь всеми ими и плачу. Сентиментальные слезы (а сегодня мало кто в зале не заплакал), терапевтический эффект.
Возможно, пять звезд - несколько завышенная оценка, но это намерено. Крылья после этого фильма, определенно, режутся. Хочется сделать доброе дело, побежать кого-то спасать.. Наверняка ж, завтра все пройдет.. Тем не менее, не напрасно. Полезное кино.

э, эс, а, эр, и, эн..

10
Фото Walter  Klemmer
отзывы:
96
оценок:
208
рейтинг:
547
9

Ошеломительной силы фильм. Вроде бы не первый на тему - сразу что приходит на ум, это "Море Внутри" с Бардемом и "Малышка на миллион" Иствуда, но ей-богу, эти фильмы со всеми их достоинствами и недостатками смотрятся как среднестатистические мелодрамки по сравнению со "Скафандром". В общем-то из-за вышеперечисленных лент я и не питал особых надежд в отношении этого фильма (даже несмотря на приз в Каннах Шнабелю как лучшему режиссёру) - и только был рад тому, что настолько ошибся.

История, положенная в основу, довольно широко известна: Жан-Доминик Боби (Матьё Амальрик), редактор французского Elle, витальный, странной красотой привлекательный мужчина, был парализован в результате внезапного инсульта и оказался полностью обездвижен - за исключением левого века. Отчаяние и жалость к себе постепенно превозмогаются жаждой мысли, воспоминаниями и любовью от тех, кем он по большей части пренебрегал, когда был активен и здоров. С их помощью Боби за год "напишет" книгу о себе, своих переживаниях, своей любви к жизни, чтобы уйти с чувством выполненного долга, пусть и вынужденного такими обстоятельствами.

Бывшая подруга и мать его троих детей Селина (сногсшибательная Эмманюэль Сенье) заботливо утирает слюну из его разбитого параличом рта; красавица-врач Анриетта (Мари-Жозе Кроз, абсолютно роскошная тут, и очень похожая на Найоми Уоттс) не отступается и обучает его коммуницировать с помощью подвижного века, разработав для этого специальный алфавит; хорошенькая Анн Консиньи в роли терпеливой Клод, записывающей по буквам моргание Боби; его отец, 92-летний Макс фон Зюдов, теряющий последние воспоминания - сцены со всеми ними просто сногсшибательны. Чего только стоит один эпизод, когда Селина сидит с Боби в его палате и вдруг туда звонит его любовница, колторая с момента аварии к нему ни разу и не появилась, и тот с помощью плачущей Селины надиктовывает фразу "Я жду тебя каждый день". Это надо видеть.

Фильм безупречно снят деликатной, интимной камерой постоянного спилберговского оператора Януша Каминского, с множеством красивых пространств, ярких воспомнинаий героя, музыкой Тома Уэйтса, красивыми женщинами и горьким финалом, после которого хочется ещё несколько минут посидеть в пустом кинозале и просто помолчать. Если так пойдёт дальше, то придётся ревизовать все списки "Лучшего кино за 2007": "Скафандр и Бабочка" просто обязан там оказаться.


9
Фото BigBigZ
отзывы:
67
оценок:
68
рейтинг:
475
9

Жизнь Жана-Доминика Боби, 42-летнего парижского кутилы и донжуана, главного редактора журнала Elle, переворачивается с ног на голову после того как во время автомобильной прогулки с сыном с ним приключается инсульт. Спустя несколько недель он очнется в больнице (с этого момента начинается фильм) полностью парализованным. Мозг и память полностью функционируют, но единственным органом не подавшимся на "уговоры" болезни остается левое веко и глаз. Сексуальная доктор-логопед выдумывает для Жана-Доминика способ общения с окружающими: собеседник должен читать алфавит, а больной моргать когда тот дойдет до нужной буквы. Погрузившись в сырой мир неизведанного одиночества Жан-Доминик "надиктовывает" преданной сиделке книгу, которой суждено появится на прилавках магазинов за 2 дня до смерти автора.

Поначалу кажется, что Шнабель разыгрывает перед зрителем очередную вариацию "Графа Монте-Кристо". Вариацию, где нет места мести, вывернув наизнанку внутренний мир своего Эдмона Дантеса и повесив его перед толпой на флагшток, да повыше, чтоб видно всем было. Масла в огонь подливает и сам Боби, говоря о том, что перечитывает классический роман Дюма прямо с экрана. Но на самом деле Жан-Доминик лишь жертва мира в котором он существовал. За тоннами устриц, безцеллюлитных попок и галлонов шампанского, о которых рассуждает в своих монологах в картине сам герой, Боби не замечал нужных вещей. Он не пытался спускать все на тормозах, но и уж точно не выбрал "верную дорогу". "Наверху" достаточно жестоким, но, наверное, единственно возможным, способом решили вывернуть нутро душевного калеки, который погряз во вранье, человеческой грязи настолько, что не мог находиться в одной комнате с мигающей фигуркой Девы Марии, чтобы доказать существование простых материй, любви, семьи, детей.

"Скафандр и Бабочка" - может и не лебединая песня, но точно смачный бенефис оператора Камински. То мы становимся свидетелем того как Жану-Доминику зашивают глаз и все это видно "изнутри". Оператор то моргнет в такт с главным героем или "заплачет, расфокусировав камеру. В любом из этих случаев эффект потрясающий, действующий на обывателя словно красная тряпка на быка.

А то, что жить начинаешь, только когда оказываешься на краю пропасти это и так понятно. И без Шнабеля. Благодаря тому, что нас очень долго учили сей парадигме через телеприемник. Кое чего мы не понимали, но прилежно внимали все до последней киношной крошки. И ведь никого не удивить тем, что сейчас даже проникновенный разговор Жана-Доминика с отцом не заставит какого-нибудь железобетонного циника разрыдаться во весь голос с соседнего ряда. Шнабель это знает, поэтому приберегает слезы на финал. А они будут. В этом я вас уверяю.

5
Фото Франсуа Котлер
отзывы:
2
оценок:
29
рейтинг:
6
7

Жан-Доминик Боби (Альмарик), преуспевающий шеф-редактор журнала "Элль", тяжело просыпается и с трудом фокусирует взгляд на больничной стене. Санитар, увидев, что пациент проснулся, позовет опытного невролога, который сообщит Жану-Доминику, что у него - синдром "locked in" (у нас "синдром деэфферентации" или "синдром изоляции"), случившийся в результате обширного инсульта и последующей комы. При том, что органы чувств и сознание в полном порядке, Боби полностью парализован, и единственной подвластной ему частью тела остается левый глаз, которым Альмарик весь фильм смотрит, бешено вращает, удивляется, радуется, грустит, и, наконец, общается: моргнуть один раз означает "да", два раза - "нет".

Аллюзия понятна: скафандр - ставшее тюрьмой тело, заключенным которого является главный герой; бабочка - воображение и память. Она, освобожденная исчезновением большинства материальных потребностей, порхает безо всякого разбора: от жизни насекомых "как по Дискавери" и встречи с египетскими фараонами до дней рождения собственных детей. Не раскрою большой секрет, если расскажу, что журналистское нутро возьмет в главном герое верх - ему захочется провести репортаж из своего скафандра.

Скудность использованных изобразительных и драматургических средств, которыми рассказана эта довольно банальная история о трагедии упущенных возможностей и недолюбленных родственников, вполне сообразна практически ничтожным возможностям главного героя. Однако, тем, что им дано, создатели фильма пользуются с виртузностью Паганини, играющего на одной струне: заставить волю к жизни столь убедительно и трогательно моргнуть на прощание получится далеко не у каждого.

4
Фото Олег Подковыров
отзывы:
40
оценок:
101
рейтинг:
132
7

Американец Джулиан Шнабель был не единственным режиссером, решившим рассказать историю Жана-Доминика Бобби, редактора французского журнала Elle, который в 1995 году перенес инсульт, и в результате оказался полностью парализованным, за исключением левого глаза. Глаз этот, в принципе, и являлся первым рассказчиком – с помощью особого алфавита, Бобби «наморгал» ассистентке 130 страниц своих воспоминаний вкупе с теперешним мироощущением затворника в собственном теле. Миловидная женщина, как скороговорку, произносила наиболее часто используемые буквы, а когда доходила до нужной, «писатель» начинал активно работать веком.
Вторым стал Жан-Жак Бенекс снявший 25-минутный документальный фильм “Под домашним арестом”, в котором запечатлел процесс создания книги и активную, несмотря на паралич, жизнь Бобби. Но, то был взгляд стороннего наблюдателя, пусть и любопытный, однако лишенный яркой эмоциональной раскраски.
Спустя 12 лет пришло время полнометражной картины, которая удивительным образом помещает зрителей непосредственно в голову героя, в этот неподвижный, нелепый скафандр, в котором бьется бабочка человеческого сознания.
Шнабель демонстрирует серьезный подход к делу – вместо слезливой мелодрамы, арт-хаус с человеческим лицом, Джонни Деппа заменяет Матье Амальрик, а самой красивой музыкой становится мантра, сотканная из букв французского алфавита, безостановочно звучащая из уст практически всех персонажей.
Художник-неоэкспрессионист, Шнабель, уже снял два фильма-биографии («Баския» и «Пока не наступит ночь»), где для создания атмосферы охотно использовал визуальные эффекты и специальные светофильтры. На этот раз он пошел еще дальше, превратив картину в настоящее визуальное пиршество.
Художественные фантазии Шнабеля и оператора Яноша Камински превращают объектив камеры в «живой» глаз Бобби, большая часть фильма – погружение в скафандре на дно внутреннего океана, где крупные планы лиц, сменяются еще более крупными изображениями губ, кончиками пальцев, бэйджика с именем доктора, размытыми лицами друзей, детей. Неподвижный мир, сотканный из одинокого взгляда паралитика, пугает и завораживает. И лишь во снах и воспоминаниях камера, наконец, обретает привычную свободу.
Получившийся в итоге невероятный эффект присутствия создает общее неторопливое течение времени внутри кадра. Скафандр слишком тяжел, а реальность такова, что вести диалог с самим собой гораздо сложнее, чем диктовать моргая. Бабочка создана для полетов, и единственный выход из кокона только один – медленно, буква за буквой, протискиваться сквозь несчастное левое веко.
Бобби, как истинный француз, будет размышлять о женщинах (их много и все они красавицы), боге, в которого не верит и душе (как атеист он предпочитает слово «воображение», но мы-то точно знаем, о чем речь). Вместо самосожаления – ирония и беззвучный смех. Убиваться по поводу своей непростой судьбы и разводить пустые разговоры о том, почему с хорошими редакторами порой случаются инсульты он не собирается. Ведь гораздо интереснее представить на какой овощ ты стал похож больше – на огурец или картошку?
Эта философия спасает фильм от излишних сантиментов, коих и так предостаточно. Вопрос «разве это жизнь?», возникающий в голове героя, остается не озвученным. Неспешно, как и все повествование, Бобби приходит к осознанию чуда жизни, когда великим даром можно считать возможность вспоминать и фантазировать. Безысходность трансформируется в надежду, которая в свою очередь превращается в книгу. Выбравшаяся из заточения бабочка еще пару дней греется на солнце, а затем, расправив крылья, улетает.
(Жан-Доминик Бобби умер спустя два дня после выхода его книги «Скафандр и бабочка»).

3

Галерея