Фильм

Месть мертвецов

Из поселка, который скоро затопит при пуске плотины, отзывают в числе прочих представителей власти местного шерифа (Мерфи) — нервного человека с залысинами, как у Ричарда Бартона, и бартоновской же похмельной тенью под глазами. Шериф год с лишним ловил убийцу, забиравшего в лес молодых девушек и пятидесятилетних мужчин, но не поймал, а только нахлебался чувства вины. Когда дела уже сданы, а вещи упакованы, в полицейский участок из леса приходит голый подросток со странным, будто бы меняющимся лицом. В руке у него нож с красной рукояткой, сам он весь в черной крови, и этой кровью он пишет на двери три слова — не то приказ, не то просто наблюдение из жизни: «Никто не уходит».

На первый взгляд, «Месть» — просто очередная веха того маршрута, на который мировой хоррор вырулил в последние годы: назад от лживой психологии к правдивой, так сказать, физиологии. Тут текут реки пузырящейся крови, много режут по живому, применяется даже такой старомодный драматургический ход, как подвешивание обнаженной блондинки на блок для разделки туш. Но не лобовое семидесятническое изуверство поражает в фильме безвестного канадца Уилсона, а его тихая судьбоносная неспешность — такое скромное, спокойное ощущение локального апокалипсиса, какое встречается, к примеру, в особенно удачных книгах Стивена Кинга. И еще — нехитрая, но очень верная многоголосица человеческих историй и судеб, каждая из которых в чем-то чудовищна и из которых в итоге складывается мир, где восставший из-под земли мертвец оказывается едва ли не единственным положительным героем. Строго говоря, так выглядела бы «Техасская резня бензопилой», сними ее, например, Бергман. Подписываться под столь смелым и отчасти идиотским утверждением, конечно, неловко, но ничего не поделаешь — так оно и есть. Хотя, конечно, боже упаси вас действительно пойти и посмотреть на все это: вполне достаточно просто знать, что такие фильмы в принципе бывают.