
«Не гладишь ты меня, Гришенька, уж не помню, какая твоя рука», — жалуется мужу (Шалевич) недолюбленная молодая крестьянка Нюра (Доронина) и едет в Москву навестить золовку. Там она подсядет в машину к грустному таксисту (Ефремов), и он пригласит ее в кино. А потом будет ждать под окнами, а она так и не выйдет: ключей не найдет.
И все кино. По лаконизму, глубине и насыщенности не уступает лучшим образцам европейского авторского. Красавица Доронина уже дышит неровно, но это идеально подходит к роли. Выдающийся Ефремов ничего не делает, просто молчит и смотрит — но как! Татьяна Лиознова, следующим фильмом которой станут «Семнадцать мгновений весны», режиссирует двух актеров, обменивающихся дыханием, затаив свое. Фильм в СССР посмотрели 26 миллионов зрителей (сегодня его сборы перевалили бы за сто миллионов долларов). Советский народ заворожил сюжет о двух разминувшихся людях. Он лет на двадцать опередил свое время, всех Кесьлевских и Тыкверов, рассказав о том, что самое главное случается, когда не случается. И попал в самую точку, подойдя к людям так близко, что все остальное — общество, история, время — как бы исчезло. Осталась одна интимность. Частная жизнь. Теперь давно снятая с производства линия.

Тонко настроенный, очень душевный фильм Татьяны Лиозновой изобилует забавными нюансами, связанными с деревенским говором или сельскими представлениями о жизни в городе. Однако он отнюдь не о деревне в городе. Две противоположности - "купающаяся в счастье", наивная заокская домохозяйка (ниша, которую позже заняла Рената Литвинова) и грустный, интеллигентный питерский таксист (возможно, его бы сейчас сыграл какой-нибудь Хабенский) - встречаются всего лишь на пару часов, и при этом испытывают такие мощные ощущения, которые большинство из нас не испытывают ни в аэродинамической трубе, ни в Куршавеле, ни в церкви. Мы склонны качать то бицепсы, то нефть, то свои права - вещи крайне сиюминутные. А про мышцы нежности вспоминаем редко.

Не понимаю,почему у этого фильма такой низкий рейтинг здесь,на Афише.Неужели есть такие люди с черствыми сердцами,которых этот фильм не тронул хотя бы чуть-чуть.
Меня он заставляет плакать.Я редко плачу над фильмами,но над этим всегда.
Она приезжает в Москву из деревни продавать мясо и навестить родственницу.Дома ждет муж,дети,хозяйство.На вокзале садится в такси.А там он,немолодой и уже много повидавший в жизни.Она много болтает и рассказывает о своей жизни,сама непосредственность.Он слушает и вдруг понимает,что это та женщина,которую он искал всю жизнь.Он зовет ее в кино и ждет в обозначенное время у ее дома.Но она не выходит.Ведь дома ждет все то,что так с трудом строилось-семья,быт.А на дворе СССР,такие времена,когда браки не распадаются.
Его взгляд,когда он слушает,как она поет-это такой взгляд,который сейчас уже трудно где-то найти.А эта песня,"Нежность",-всегда мурашки бегут по коже,когда ее слышу.
Ведь были такие времена.Чистые и искренние.
Великолепнейший фильм!!!

Солнечный удар, или о чем весь фильм молчал Ефремов, и почему Доронина не вышла к нему, хотя нашла ключи.
Таких, как поле, прекрасных лиц в кино единицы. Ингрид Бергман, не знаю, Ханна Шигулла, Татьяна Доронина – и обчелся. Экранное время Дорониной – от силы три с половиной фильма, которые знают все, и десяток забытых – но легкое дыхание ее ролей, личную интонацию, светоносность ее дара – не спутать ни с чьими.
Удивительно, как ей удалось не расплескать тот взгляд в финале «Трех тополей на Плющихе». Таксист позвал в кино понравившуюся женщину, а она к нему не вышла – между строк этой простой истории рассказан один из главных великих мифов человечества – о встрече (и о невстрече) Мужчины и Женщины. Некрасивый, образцово мужественный Ефремов, с его скупым актерским минимализмом, и ослепительная зрелой, безмятежной красотой Доронина, как океан, заполонившая экран волнами с перехлестом своей артистической экспрессии (которая «больше, чем жизнь»), – вдвоем они разыграли, пожалуй, самый прекрасный наш кинодуэт.
Она играла жизнь, простую, как рожь: дом, палисад и поросенок в луже, первозданный заоконный простор, деревья с белою корой, и тут же – избяная грусть, соседственная злоба живущих стена об стену, добычливый муж-велец, отжитая мужнина ласка; главное – дети, все помыслы к ним. Тема героя Ефремова – городское, многооконное одиночество – застегнутое в молчание одиночество голостволого тополя (там еще множество других одиночеств: озлобленное сиротское одиночество старости, одиночество честного человека, которого за это не любят, одиночество прекрасной, но преступной, но прекрасной любви).
С начала фильма они движутся друг другу навстречу: она едет в город продать мясо, он колесит по залитой солнцем накануне июльского дождя Москве и приметит ее у вокзала – так орбиты жизней двух совсем несхожих людей – даже не пересекутся, а лишь – коснутся друг друга. И окажется, что, с ее неискушенностью, нерастраченной нежностью, живой жизнью, она ему – неиспитая радость, бабье лето, будто до одури надышался свежим воздухом. Ей же природная, от века, нравственность и чистота не дают увидеть того, что герой Ефремова понял, когда она еще только села в его машину, и о чем молчал весь фильм: этого необъяснимого влекущего притяжения. Она споет для него любимую песню и сама не заметит интимности момента: пока, отгородившись ото всего дождем, она отдавала ему свою (ну кто, кроме Дорониной, мог бы так спеть? – никто!) нежность, – там, в этой машине, набухал, наливался антоновкой – древний – человеческий – хмель двух тел.
Она так мало значения придает их встрече, что забудет о приглашении в кино, и таксист несколько часов прождет под ее окнами. Когда она это осознает, какая-то утробная сила швырнет ее к нему навстречу – непонятная ей стихийная сила, что бросает мужчину и женщину друг к другу, в которой смешались влечение, благодарность, жалость, отчаяние – все обнажающая и сметающая все наносное. Это ни в коем случае не сознательный бунт, а – прекрасный бессмысленный порыв, природный, инстинктивный – сменившийся отчаяньем женщины перед запертой дверью.
Это момент слома. Когда, выплакавшись перед закрытой дверью, героиня Дорониной нашла ключи, она уже всё понимала: что нужна ему сейчас, что хочет быть рядом – но у нее дом, дети, муж и жизнь, простая как рожь, и палисад, и поросенок в луже. И, осознав это, не вышла к нему. Ничего не произошло, даже не было сказано между ними, но жизнь распахнулась – за час у закрытой двери героиня Дорониной заглянула в разверстую бездну и, не отшатнувшись, устояла перед великим и самым страшным искушением: когда кажется, что все обнажилось и оказалось пустыней, а счастье взвешено и его будто недостаточно.
Люди, мало понимающие о счастье, с завистью твердят Нюре, что она в нем буквально купается, а сами не осознают, что счастье – это мимолетное впечатление, прекрасное своей сиюминутностью и интенсивностью, застящей глаза слезами. Герой Ефремова был счастлив, когда она пела ему «Нежность». Героиня Дорониной была счастлива, когда увидела, что он все еще ждет ее у подъезда. Ощущение неминучей утраты счастья, его преходящей мгновенности – об этом он грустит, опершись о руль, об этом молчит всю картину. Об этом, наверное, думает она в финале фильма, когда из радиоприемника льется все та же «Нежность»: удивительно, как ей удалось не расплескать тот взгляд, удержать закипающие слезы на этой, самой последней, границе. Это удается совсем не каждому зрителю (не мне).
________________
"Не могу же я, подумал он, не могу же я ни с того, ни с сего приехать в этот город, где ее муж, ее трехлетняя девочка, вообще вся ее семья и вся ее обычная жизнь!" И город этот показался ему каким-то особенным, заповедным городом, и мысль о том, что она так и будет жить в нем своей одинокой жизнью, часто, может быть, вспоминая его, вспоминая их случайную, такую мимолетную встречу, а он уже никогда не увидит ее, мысль эта изумила и поразила его.
(Иван Бунин, «Солнечный удар»)

Фильм мне понравился. Бывает такое в жизни, когда видишь человека в первый раз, но пообщавшись с ним пару минут, понимаешь, что это твоя судьба. Так и в фильме пробежала искра между простой деревенской женщиной и водителем такси. Оказалось, что у них много общего, даже песню любят одну и ту же. И мы все наблюдая за развитием их недолгих отношений, сожалеем, что не сложилось. А могло быть всё иначе, если бы не захлопнувшаяся дверь.